Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 99)

– Остановите его, – приказ вышел как-то сам собой. Холодно и резко. Новобранцы схватили Рута, хоть и выглядели совсем растерянными. Веселье мигом сползло с его лица.

– Ты… – начал он, но, по счастью, так и не полез в драку. – Ты что?..

– Это для твоего же блага.

Рут постоял с пару мгновений, будто не верил своим глазам, а потом показал ладони новобранцам.

– Ладно. Ла-адно. Я не убегаю, вот он я, стою весь ваш. Уболтали.

Новобранцы неуверенно посмотрели на меня, ожидая приказа. И я кивнул. Рута отпустили. Он сдержал слово, а потом громко и медленно стал хлопать в ладоши, морщась от боли, но продолжая бить по повязке. Звук получался глухим.

– Браво! – громко заявил приятель, глядя мне в глаза. – Вот это я понимаю – порешал все, как надо. Блеск! Так что же, теперь посадишь меня на цепь, чтобы спасти?

– Если придется, – сипло ответил я.

– Погоди. Ты мне растолкуй, кажется, я ни черта не секу последнее время. Так ты ушел из дома, из своей клетки, чтобы сажать других под замок?

Ладонь сама легла на керчетту. Я и не сразу заметил, что сжал рукоять.

Рут очень резво отошел на три шага назад, так же поступили и новобранцы. Я в недоумении посмотрел на свое оружие и оставил его в ножнах, отвел руку. Только уже, кажется, было поздно.

– Знаешь что? – Рут поправил рубаху, которую порвали у плеча. – Иди ты на хер. С меня довольно. – Он развернулся, стал спускаться с холма. – Хочешь подохнуть за горстку булыжников? Валяй.

Пусть ругается. Всегда можно поговорить об этом позже.

– Встретимся в Волоке, – сказал я, чтобы не прощаться. – Вечером, в забегаловке «Сайгак». – Приятель даже не повернулся. Я уточнил: – Когда земли отойдут Восходам!

Из-за плеча Рута показалась кисть в грязной повязке. Очень плавно и неуклюже из нее поднялся средний палец.

– Сир?..

Рут ушел к стоянке, ни разу не обернувшись к нам. На месте, где он стоял, тускло поблескивала золотая монета.

– Сир, так… э-э… нам отпустить его? – тихо спросил ловкач.

Я посмотрел на замок, отряхнул плащ.

– Конечно. Этот пьяница все равно бесполезен в бою.

Пьяницы и след простыл. Примятая его сапогами трава уже поднялась, словно и не было здесь никого, кроме парочки новобранцев.

«Одной проблемой меньше. В этом и был замысел, так ведь?»

Восходы разводили костры на вечер. Над полевой кухней кружили птицы и поднимались столбы дыма. Хлопали штандарты на ветру – наши, с вышитым солнцем на сером полотне.

В войске насчитывалось четыре сотни и почти семь десятков солдат. А я остался совсем один.

XXII. Еще одна проблема

– Готовсь! – крикнул инженер, и я прикрыл правое ухо. – Оба! Р-раз!

Один из плотников принялся мазать лоб и бормотать молитву. Щелк! Двинулся короткий конец рычага, и противовес устремился к земле. Скрипнуло дерево в железных обручах, описало широкую дугу.

– О-о-о, – трепетно выдохнул Гроцер.

Булыжник поднялся в небо. Это неестественное зрелище околдовало всех: у солдат отвисли челюсти, бастард перестал красоваться, даже птицы притихли, позабыв о своих делах. Глыба поравнялась с замком, поднялась еще выше – к самому небу, где обычно нависали тяжелые облака, – замерла там на короткий миг, уменьшилась и с устрашающей скоростью начала снижаться.

– Попадет, мать ее за ногу, – бормотал Маркель, словно молился богам сквернословия. – Пить дать, жахнет!

Несколько бойцов сладострастно простонали. Томительное ожидание. Два часа возни с механизмом, половина часа, чтобы погрузить глыбу, как полагается. Подсчеты, примерки, гневные команды…

Гр-рум! Камень столкнулся с камнем, и восточная стена замка осыпалась у зубцов. Обмельчала на четверть от своей высоты, слегка подалась вперед, как сколотый зуб. Глыбу раздробило – осколки посекли башню и внутренний двор.

«Чуть-чуть перебросили. Самую малость…»

– Ха-ха! – ликовал Гроцер. – Попало! В самое яблочко!

И посмотрел на нас так, будто задумал расцеловать всех разом.

Я сдержанно улыбнулся. Целоваться было рано. Стена хорошо держалась у основания, башня не накренилась и так и не упала вперед.

– К вечеру, видать, пробьем. А уж там…

– Смерть ублюдкам! – завопили солдаты. Как ни странно, громче кричали те, что таскали проклятые камни с самого утра.

Нездоровый азарт проигрывал сражения так же, как потерянные ящики с гвоздями. Всему свое время. Нам еще предстояло заполнить ров под обстрелом, подтащить пехоту за мантелетами, а до того – поднять все это счастье в гору. Следом, прикрываясь от камней и стрел, пробиться к бреши. А пробившись, надеяться, что внутри замка не поставили таких ловушек, которые перебьют всех смельчаков.

«И затем – самая малость. Не погибнуть при штурме, сломить врага. Победить».

Я стиснул зубы. Два года. Два года я занимался этой дрянью ради того, чтобы больше никогда ею не заниматься.

Все в Воснии кверху ногами.

Когда настал вечер, восточная стена все еще стояла. Новые разведчики докладывали о шуме в соседнем поле. На дозор выставили вдвое больше солдат, чем было при двух сотнях Долов.

Я снова вышел к требушету в окружении отряда. Смотрел, как портили и ломали лучшее, что возведено в этом краю.

Обстрел приостановили до того, как тьма проглотила холмы. Толпы солдат отправились к полевой кухне и на ночлег, оставив площадку почти пустой, обнаженной и одинокой – стоило ей только перестать всех развлекать.

– Ну, ничего, – Эдельберт успокаивал сам себя, – скоро возьмем. Завтра. – Он поперхнулся, будто осознал, сколь большую глупость ляпнул, и поправился: – Может, через неделю.

– Мгм.

Я не слушал его болтовню и высматривал нанесенные повреждения. Вторую стену с этой точки не увидишь – цела она или обвалилась. Зато просела одна из крыш во внутреннем замке. Я помнил каждую из них: широкая с двумя трубами – это кузница, плоская соломенная – дополнительная конюшня или барак, которого ранее не было. С этого ракурса также невозможно было рассмотреть дровяник, основную казарму во дворе, южный бастион и еще несколько пристроек.

– Удивительно. Я беру замок, – почти шепотом заметил бастард. – Видел бы это мой отец, а! Кто бы мог подумать?..

Я отвел подзорную трубу от лица и протер стеклышко рукавом.

– Хочешь уничтожить человека – убей его мечту, – сказал я. Эдельберт странно на меня покосился. – Так говорил мой гувернер, когда мы играли в кон королей.

И я тогда смеялся, потому что казалось, что мечты бессмертны. Может, бессмертен и я сам. И если даже одна мечта куда-то задевается и пропадет, то останется еще очень много других.

Недоумение на лице Эдельберта никуда не пропало, хоть он и повернул голову к холму. Я объяснился:

– Это игра в Дальнем Изломе. Карточная, для двух игроков…

– Я знаю, что такое кон королей, – раздраженно заметил бастард и приложил подзорную трубу к глазу. – Ты мне лучше скажи, какого черта они делают на стене?

Друзья Бато засуетились. И дело было не только в безнадежных работах по восстановлению первого рубежа обороны. В этом краю беды случались с любыми материалами: гвозди терялись, доски гнили в грязи, а в замках не хватало строительного камня для заделывания бреши. Но чего всегда было в избытке, так это веревок.

Одной милосердной Матери известно, почему в Воснии так любили повешения. Группа солдат столкнула какого-то слугу со стены. Тот падал, как безвольная кукла, а потом подался влево на середине пути, дернулся в воздухе и закачался в петле.

– Вот же навозная куча, – больше испугался, чем разгневался Эдельберт, – зачем это они вешают своих?..

Мертвец грустно скользил в воздухе, вытирая камни на стене. Крепкий был на вид, да и одежда не так плоха…

– Слуга провинился? Украл пищу?..

– Это не слуга, – прищурился я, – с него просто сняли кольчугу. А еще это не совсем их человек. – Я поднял брови, только сообразив, что произошло. И почему солдата повесили на востоке, для наших глаз.

– О боги, – догадался Эдельберт. – Тот парень с луком! Твой, да?

Моим в Воснии не было ничего, кроме долгов, потертой одежды и последнего меча. Я сдержал улыбку. Иногда и нелепая ложь, которую ты сочинил, становится правдой. Даже Кари не была моим союзником, в полном смысле этого слова, в рядах врага.

«Лучший помощник на войне – тот, кто работает на тебя, сам об этом не зная».

– Нас раскрыли, – затрясся бастард.