Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 54)

– Ну и не выдержал кто-то. – Рут цыкнул зубом, срезал заусенец с большого пальца и прихватил ранку губами. Видимо, не помогло. Рут подул на розовую полоску у ногтя и продолжил: – Наутро не досчитались. Да не абы чего, а сушеного мяса! Стали искать.

Я оглянулся на свои вещи. Похоже, и там покопались.

– Нашли – ты не поверишь! – у Амила. – Рут явно не переживал. Поднял глаза на меня, отвлекшись от котла. – Теперь нас, выходит, будет девять.

Кажется, и на меня напал зуд – я потер затылок. Рут занимался делом и точно не ждал, пока я рассмеюсь или похвалю его за остроумие. Совсем не похоже на шутку.

– Амил?.. Да какому дураку в голову придет красть припасы, когда можно просто одолжить или попросить? – Я потер переносицу. – Тем более что через пару дней мы все…

– А ты высокого мнения о людях, – дипломатично заметил Рут.

Толпа явно ширилась. А где она еще может собираться в столь раннее утро, как не у эшафота? Вряд ли капралы решили раздать все награбленное бесплатно.

– Так, погоди, – я с неверием посмотрел в сторону леса. – Амила вешают? – Рут кивнул. – Вон там? – Еще один кивок. – За пару ломтей долбаного мяса?!

Последний вопрос явно был лишним. Я в спешке свернул одеяло.

– Какого дьявола меня не разбудили?

– Ты лег позже всех и…

– Это же произвол, Рут!

– Мы под флагом, а ты чего ожидал? Тут иногда, знаешь ли, убивают и вешают. – Приятель отправил кусок корешка за щеку. Ничто на свете не могло испортить ему аппетит. – Думаю, из парня решили сделать пример.

Все-таки я ни черта не знал о воснийской войне. Проклятая резня, где бьют и своих, и чужих без разбора.

– Какой, к дьяволу, пример? Идем.

– Э нет, – возразил мой оруженосец. – Меня попросили сторожить ве…

Я отправился к южному крылу лагеря – у края леса собиралась толпа. Рут чертыхнулся, припомнил матушку и все-таки подчинился.

– Я-то пойду. Но все украдут, вот увидишь, – буркнул он, держась за моей спиной. – И будем варить твой ремень, слышишь?..

Мы быстро миновали последний ряд палаток: с холма спускаться всегда легче. На краю лагеря, поодаль от елей, стоял дуб. Хороший, раскидистый, с крепкими ветками. Где еще вешать людей? На скорую руку, без суда…

Солдаты сбились в кольцо. По их довольным лицам нельзя было предположить, что повешение остановит кражи. Казалось, будто каждый только и ждет, что вешать будут трижды на дню. «Главное – не меня», – говорили улыбки на грязных рожах.

Я распихивал воснийцев локтем, пробиваясь к центру, а Рут извинялся и похлопывал самых обиженных по плечу. За крепкими спинами в кольчугах, кожанках и в стеганом доспехе я не видел осужденного.

– Может, это вовсе не Амила схватили? – с надеждой сказал я, продолжая двигаться к дубу.

Рут хмыкнул за спиной:

– А кого, святую матушку? Капрала?..

– Вот уж кому точно петля светит, – сказал я так, чтобы услышал только мой приятель.

– Что же теперь, вешать за пьянство?! – искренне возмутился Рут. – Я дезертирую.

Я хотел подколоть его снова, но увидел ящики под дубом. А слева от них стоял наш щуплый эританец, явно еще более сонный, чем я. Стоял в окружении крепких солдат. Стоял не свободно – руки за спиной. Похоже, еще и связаны.

– Теперь веришь, дружище? – Рут положил мне руку на плечо и встал впереди.

Сложно поверить. Вся эта история из-за нескольких серебряков? Может ли солдатская жизнь стоить еще дешевле?

– Лучше уж вешать за пьянство, чем из-за голода. Сколько стоит чертов паек? – Я не отнимал руки от кошелька, едва мы угодили в толпу. – Четыре серебряка? Семь?..

– Знаешь, а я ведь ничего не крал, – заметил Рут, заткнув большие пальцы за пояс. И не убирался с пути.

– Не о тебе же речь!

– И не понимаю, с какого хера я должен голодать из-за твоего милосердия.

Я прищурился. Покосился на Амила: кажется, тот тоже не верил, что его собрались вешать. Я сделал шаг вперед. Приятель не отступал.

– Пара серебряков меня не разорит, я…

Голос Рута звучал прохладнее, чем воснийская осень:

– Напомни-ка, ты всегда выбираешь интересы чужих желудков вместо моего или собственного? Или сегодня день такой, а?

Заскрипели ящики, когда их поставили друг на дружку. Амил задергался, закричал:

– Я не крал, послушайте же! Я не…

– Он же не виноват, – зашипел я на Рута.

Приятель с сомнением посмотрел на человека, которого вот-вот убьют из-за пустяка.

– Кто знает? Я б тоже так запел перед петлей.

Походную веревку уже притянули к стволу и перекинули через самую толстую ветку.

– Даже если так! – прошептал я. – Вешать за пару ломтей мяса? Это безумие.

– Да че вы там тянете, – закричали с тыла, – делов-то!

– Не видно ни хера, кого вешают?

– Подвинься!

– Ты у меня сейчас сам подвинешься…

По глазам Амила можно было читать удивление, неверие и глубокую обиду. Я осекся, подумав, как легко подбросить капральский паек любому из нас.

Один плохой расклад за другим.

– Не может… быть того не может! – закричал Амил и дернулся к свободе. Его заломали и вернули на место. – Ребята, скажите же им… скажите, что…

Рут отпил из фляги и рассматривал верхушки елей, будто ничего особенного и не происходило. Единственный друг, который был на моей стороне. Друг, терпение которого вот-вот иссякнет.

– Капрал, – завыл Амил, выискивая Гвона взглядом в толпе. – Коваль, Бун! Братцы, я же… Лэйн! Прошу вас!

На его месте мог оказаться кто угодно. Из-за минутной слабости, чужого доноса, злой воли.

– Нам надо бы вернуться, пока твои вещи не стащили. У меня-то красть и нечего, знаешь ли, – совсем тихо заметил Рут, – за тебя пекусь.

Тонкая фигура молодого эританца, еще больше исхудавшего в нашем походе, высилась над толпой. На месте Амила мог оказаться и Рут. Особенно если я вконец обнищаю.

Я опустил глаза к земле. Медленно развернулся и пошел в сторону лагеря. Все мы делали плохие ставки.

Мне повезло, что сегодня я оказался на своем месте. Не перед петлей, на ящиках, в крепких солдатских руках. Не в мольбах о спасении и не в ожидании справедливости, чуда, героев.

Наверное, Амил смотрел нам вслед. Возможно, именно моя выходка его и сломила: просьбы оборвались всхлипыванием. Заскрипели ящики под его весом.

Парень не знал, что я не герой. Что я худший на свете друг, приятель, помощник. Зазнавшийся аристократ без земель. Нищий сын палача – Буджуна Тахари.

И от этого не скроешься, даже переплыв целое море.

XIII. Заслуженный пир

Сегодня к постели пришел не гувернер. Большая честь – матушка явилась лично. Я лежал, слушал и млел: какой же у нее мягкий, спокойный голос! Лучший на свете. Благодаря ему каждая сказка становилась по-настоящему волшебной. Оживали миры, и верилось, что лесной зверь способен говорить, а облака смотрят на нас с высоты. Приглядывают.

Матушка перевернула страницу и продолжила читать:

– «Теперь это наш дом, милый-милый сын, – сказала мама-кролик. – Здесь есть все, что нужно. Не ходи за забор, не покидай порога…»