Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 40)
– Долы тоже так думали, полгода топтались, а все без толку. Строили на зависть. Заморская схема, во!
Бун махнул флягой, расплескав содержимое.
– Да што ты знаешь, Васко! За морем одна бестолошь и пески.
Я хмыкнул и добавил:
– И ходим все под себя, пока не помрем.
Шутку не оценили, за костром развязался спор. Все перебивали друг друга. Готовились биться до хрипоты:
– Скажешь, что у нас так не строят? А как же Вершки у Долов? А донжон у Кобыльей пущи, как его…
– …и он три болта проглотил, едва под стеной оказался…
– Дфе сотни замок не фозьмут!
Не нужно было учиться у Саманьи, чтобы понять: разговорами делу не поможешь. К тому же основная проблема Восходов начиналась вовсе не с отряда пьющего капрала. Я сплюнул острый стебель на землю.
Капрал попробовал утихомирить гвалт, но быстро сдался и отошел справить нужду, зачем-то всех об этом уведомив. Я дождался, пока единственный человек с жалованием скроется в лесу. Подсел к другу – Рут тщательно цеплял крупу ложкой – и тихо пожаловался:
– Какая война с таким снабжением? – Я приподнял плошку на уровень глаз. Поморщился: пальцы левой никак не заживали. – Половину часа вылавливаю комья грязи, вторую половину – сплевываю шелуху…
Оторва появилась будто из воздуха и опередила Рута:
– Быстро ты сдулся, дохляк.
Приятель даже не поднимал на меня взгляд – настолько был поглощен делом.
– Я пришел за победой. Своей землей, домом. – Сейчас эти слова казались настолько смешными, что я произнес их с трудом. Казалось, будто я сам пытался себя же и убедить. – Пока меня только обобрали, как в порту. Что дальше? К блохам – вшей? К голоду – обморок?
– Обморожение, – удивительно серьезно ответил Амил и поежился.
Будто назло, подул северный ветер. Зима в Криге у печи и зима в воснийских холмах – не одно и то же, верно?
– Все как вам и желалось, – Рут изобразил льстивого слугу и указал грязной ложкой на серый стяг, – во имя Воснии, – ложка сместилась к горизонту, – во имя второго Восхода…
– Для оруженосца ты больно много выделываешься, – огрызнулся я.
Рут бросил на меня ехидный взгляд и сплюнул шелуху за бревно. Оторва уже уселась по левую руку.
– Че говорить. Дело дрянь, ребята. Это и капралу видно.
– А фсе почему? – вскинулся Бун. – Завезли чушаков, не продохнуть…
– Посевы пожрал какой-то гад, – перебила его Руш.
Один из братьев уточнил:
– Кузнечик, говорю же, кузнечик…
Амил то и дело перехватывал свои тонкие запястья и ерзал на бревне.
– Так коли плохие всходы, чего войну развязывать?
– Когда тут было мирно, скажи-ка…
Бун выплеснул остатки похлебки на землю и добавил:
– Пустое дело тут шпорить. Война – не война. Как господа прикашут, так и будет.
Амил жалобно спросил:
– А мы?
– А мы хуже сраного кузнечика! – огрызнулся Коваль.
Керех выразительно молчал.
Я с тоской поглядел на пустое дно плошки. Мерзость, а все-таки лучше, чем покупать дневной паек за два серебряка.
Жизнерадостность Рута поубавилась, и тем не менее на фоне прочих он все еще сиял.
– Ты не унывай, пока рано. Основная беда начнется, как капралам будет нечем торговать.
На поляне вытоптали всю траву. Я кутался в плащ и смотрел на чужую роскошь. Во всем походе до Волока я лишь мельком видел нашу кавалерию. Теперь стало ясно почему. Всего одиннадцать всадников.
Я мог бы стать двенадцатым.
– Пошел, пошел! – крикнул восниец в полном доспехе и погнал коня.
Солнце двигалось к горизонту. За топотом копыт и звоном кольчуги я не слышал урчания в животе. Кавалеристы принимали копья от прислуги, пришпоривали коней и двигались от одной мишени к другой. Попадали, промахивались, отступали. Изредка ругались, что было почти невозможно разобрать под шлемами.
– Сбил?
– Задел!
Это походило на настоящую достойную работу. Я крепко пожалел, что забросил верховую езду в Криге.
– Подавай, шевелись! – зарычал кавалерист на пятнистом скакуне. Его не смели ослушаться.
Свист, топот, лязг кирасы, удар. Еще один мешок, набитый соломой, упал в грязь.
Глядя на породистых скакунов, я невесело ухмыльнулся: вот уж кто точно питался лучше меня в этом походе. Засмотревшись, я не сразу заметил, что солдаты начали коситься в ответ. Когда в мою сторону отправились два кавалериста, я не стал уходить. Ведь нет никакого преступления в том, чтобы стоять рядом с союзным войском, так?
Всадник на вороном остановил коня прямо передо мной, загородив тренировочное поле.
– Ты из чьих? – приподнял он забрало.
Я выпрямился, как на смотре. Невольно подумал, что это и может быть тот самый сержант Тувир. И что сержанты уж точно не шутят про повешение.
– Лэйн Тахари, из отряда капрала Гвона. – Я посмотрел на свою заляпанную обувь и добавил тише: – Первый мечник Крига.
Сосед на пегой кобыле явно усмехнулся. На его щите нарисовали красный воротник – косая черта: член рода, но не наследник. Бастард. Кому бы из нас стоило потешаться.
– А. А-а! – протянул всадник на вороной. – Слышал, слышал. Капрал тебя так нахваливал, будто денег дали. – Быстро глянул на мою бригантину, ножны, плащ и сапоги. – Что, тоже отец отправил жизни хлебнуть? – Я и ответить не успел. – Нелегко это – быть младшим в семье, – покивал сержант сам себе.
– Полагаю, зависит от семьи, – осторожно сказал я, ничего не уточняя.
– Тоже верно. Так что, капрал снова пьян? Я говорил уже: то была последняя бочка, и ему бы…
– Я по личному делу. – Я покосился на всадника пегой. Тот явно прохлаждался и грел уши. – Хочу знать, есть ли способ попасть в кавалерию.
Повисла неловкая пауза. На заднем фоне уничтожали мешковину и изматывали коней.
– Ты, парень, что, с неба свалился? – снова прыснул бастард.
– Я не из Воснии.
Всадники переглянулись. Я ожидал чего угодно – побоев, издевательств, унижения. Но, похоже, сытые люди куда добрее оборванцев у нашего костра.
– Задачка-то не из простых. – Всадник на вороном отпил из фляги. – Для начала тебе бы коня с седлом для боя. Да не всякий подойдет – тут выучка нужна. Затем – копье приличное, кирасу…
Бастард вклинился в разговор:
– Это уж не говоря о звании…
– Щедрость маршала куда легче получить, когда к войне собран, – кивнул первый всадник. Я рассмотрел его плащ вблизи и выдохнул. Все-таки сержант.