Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 39)
Удар, шлепок. Вой. Глава села сложил руки на груди и ссутулился.
– Бумаги-то были при них? Эмблемки на щитах, плащи с вышивкой? – Гвон снова вытер уголки рта, умудрившись незаметно приложиться к выпивке.
Женщина с той же усталостью помотала головой:
– Плащи как плащи. Без флагов явилися.
– А бумаги?..
– Говорю же, читать не научен, – вклинился глава. – На словах – от господина Бато, так и назвались…
Гвон замотал головой и добавил:
– Ну дак внешне, внешне-то! Каковы на вид?
– Точь-в-точь вы!
Сзади кто-то пробормотал:
– …только рожи добрее.
Шлепок, удар. Тихий скулеж. Всхлипывания.
Я потерял нить разговора. Еще раз оглядел чужой дом. Это такие-то дома можно найти в Воснии, чтобы всякий смельчак при дубине пачкал твой порог и брал, что ему вздумается?..
Что я, черт дери, здесь вообще делаю?
Я отошел в сторону, проскользнул на улицу к охране повозки. Облокотился на борт, чувствуя тупую усталость и голод. Рядом на корточках сидел Амил и разминал кисти тонких рук, будто важнее дела в жизни и не найти.
– Слушай, Амил, – я посмотрел на разграбленные дома. – Скажи, зачем ты пришел под флаг?
Кажется, глаза эританца увлажнились.
– Думаете, мне здесь не место? – всхлипнул он и поднялся.
«Похоже, здесь место только отъявленным мерзавцам», – чуть не ляпнул я, но вовремя примолк. За спиной послышались тихие шаги.
– Наконец-то дотумкал! – вклинилась Руш и снова что-то гоняла языком под губой.
– Нет, – я отвернулся от оторвы, – я правда хочу знать. Нам ведь всем не платят жалования, так?
Руш не собиралась умолкать:
– Всем, кроме капрала.
– Я, э-э, – помялся Амил, – в нашем хлеву крыша обвалилась, и отца моего…
Нет, все-таки парень точно расплачется. Я уточнил:
– Так что же, у тебя и дом есть? И с семьей все ладится?
Амил поджал губы, кивнул.
– Только без папы мы… я… зима же.
– И ты вызвался под флаг, – мой голос точно выдал изумление, – без жалования?..
– Я думал, – Амил отвернулся, будто мы еще не заметили его слез, – что здесь уж точно как-то что-то да сложится…
Я скривился. Удивительно, как мы похожи.
– Мы сами себе платим, неженка. Война – щедрая сука, – снова вклинилась Руш. – Если знать, где брать.
Я покосился на нищие дома селян. Затем – на пустые загоны для скота и мертвенно-молчаливый хлев. Справедливо заключил:
– Явно не здесь.
– Скоро поживимся. Вот увидишь, дохляк. И ты вытри сопли, – она с силой хлопнула по плечу Амила, – сама по себе и канарейка в суп не упадет. Придется поработать.
Из дома снова послышались звуки побоев. Я тяжело вздохнул. Вот и все мои почести – право резать подростков в лесах и бить детей ради мешка зерна.
А ребята Митыги так и носились среди домов, выламывая, расшатывая и переворачивая все, до чего могли дотянуться. Воснийцы обирали своих крестьян догола, а потом приходили вновь – содрать кожу. Затем охали и дивились, отчего поставки зерна мельчают. Край алчных дураков.
«Ничего хорошего не родится из спешки», – говорил Саманья на учебе, пока мы фехтовали. Коротка моя память. Убравшись из Стэкхола, я только и делал, что спешил.
Дверь отворилась, из дома выбежала женщина. Споткнулась и упала в грязь, раскинув руки. Я не расслышал, кто ругался больше: селянка или увальни Митыги. Ее втащили обратно за ноги. Дверь так и осталась открытой.
– Не переживешь ты зиму, неженка, – заключила Руш.
Тут-то я и понял, что я здесь делаю, на этом отшибе между землями Долов и Восходов. Живу не по уму.
– Чего лыбишься? – нахмурилась Руш. – Не уловил, че я сказала? Клянусь, ты медленнее, чем дохлый индюк! Повторю по слогам: ты зи-му не пе-ре…
Я не слушал.
Руш, как и любая воснийская хамка, была совершенно не права. Мне стоило больше думать, взвешивать. Завязать, наконец, со спешкой.
Главное – как следует пообедать на привале. Пусть капрал подавится своим серебряком за хлеб. На голодный желудок думалось об одном – как бы его поскорее наполнить.
Тогда я еще не знал, что и в трех следующих деревнях мы будем далеко не первыми гостями за последний месяц.
Я смотрел на остывшую не то похлебку, не то кашу в своей плошке и пытался понять, что же и когда пошло не так. Еще там, в Криге, когда я взялся за корону турнира? В порту Стэкхола, едва я ступил на палубу «Луция»? В долбаном Оксоле или уже здесь, на отшибе, возле воснийских сел? А может, в тот проклятый день, когда я решил, что найду свой дом на материке среди дикарей?
Отряд Гвона трещал так, будто от этого зависела их жизнь.
– Давненько говорили, надыть тут третий Восход ставить, шириться, – объяснялся капрал. – А кого во главу – уж второй год решить не могут.
– Да че там решать, – Руш расхаживала вокруг костра, – самого жирного да постарше, и делов…
– Так и хотели поначалу, – отвечал один из братьев. – Не пошло. Одного в канаве нашли, второй вроде как повесился. Так говорят, но чую я, история-то с гнильцой…
Последний ломоть хлеба я догрыз на завтраке. Похлебка грозно косилась на меня из плошки. Мы оба понимали, что выбора у меня не осталось. Самое мерзкое – первая ложка. Потом привыкаешь.
Зато сегодня мне было кого винить, кроме себя. Вот, выходит, из-за чего мы топчемся в этом нищем краю – чужая алчность и глупость.
– Неужели нельзя договориться? – Я спрашивал впустую. В Воснии опаздывали, лгали, пили. – Для чего вельможам учиться писать, если это все пустая трата…
– Вшегда так было, – заметил Бун. – И не гофори, што у вас иначе!
– Договориться-то не только в Восходах надо, родня, – вздохнул капрал. – Есть проблемка посложнее. Давнишняя…
Я в недоумении оглянулся.
– А вон она, как на ладони. – Гвон с кряхтением приподнялся, привстал на цыпочки и указал на полосу елей.
За хвоей виднелись верхушки четырех башен. За все время, что мы таскались по округе, я их так и не заметил.
– Это?..
– Замок семьи Бато, мать его, не присягнувшего, – выругался Коваль, за ним вторил Амил:
– …замок на гиблом всхолмье.
– Там пока взберешьси, уже к маме захочешь, – заверил всех Гвон. – Распоганое местечко.
Я зачерпнул холодную кашу ложкой. Впрочем, кашей это бы не осмелился назвать даже самый бедный из крестьян. Братья уже управились с пайком и потому сопровождали ругань широкими жестами.
– Выкурить бы его, этого Бато, оттедова, и…