Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 37)

Мы посидели за стволами елей. Ноги начали уставать. Снова запели птицы, где-то вдали журчала река. Погони не намечалось. Я заметил, что Амил тащил на плече сумку. Сумку из наших припасов.

Права была Руш: как же медленно я соображаю! Опустив щит, я вышел из укрытия.

– А? Ты куда? – зашептал Амил.

– Пойдем к повозкам. – Я потер переносицу и вернулся на тропу.

– Н-но…

– Я никому не скажу, что ты пытался удрать, Амил.

В конце концов, вероятно, это была не худшая идея для такого похода.

Эританец с тонкими запястьями не стал возражать. Он поплелся следом, выдумывая какие-то оправдания. Я не нуждался ни в одном. Когда мы вернулись к дороге, вся команда уже собралась.

– Глянь-ка, дохляки наши еще живы. И зачем я ставила…

Карий смиренно стоял у частокола. Ветер сменил направление. Я прикрыл нос рукавом.

Пропоротые кишки и бордовая лужа. Смрад крови, желчи и дерьма. Запах военной славы. Я был ею покрыт от плеча до подошвы сапог.

Амил остановился, оценил дело моих рук, позеленел и согнулся. Рут перебил его утробные звуки:

– Значит, без потерь.

– Хорошая драчка. – Коваль протирал дубинку. – Жаль, что их совсем маленько высыпало…

– Такие уш нонче рафбойнишки.

Я повысил голос:

– Мать милосердия, да это же просто дети!

– Ты че думал, тут старики по лесам прячутся? – огрызнулась Руш. – Клянусь, ты соображаешь медленнее, чем телега едет без колес!

– А сам-то милосертнее фсех, лишка, – хохотнул Бун и ткнул пальцем в мою керчетту, портки, сапоги.

Влага на одежде стала отдавать холодом. Поежившись, я сказал:

– Я не хотел. Я не нарочно, так вышло…

Мои оправдания волновали других не больше, чем снующая мошкара. В Воснии вовсе не важно, чего и кто вообще желал. Все шло наперекосяк. Отряд капрала Гвона в неполном составе оглянулся на первую телегу.

– Дети не дети, а едрить их в дышло. Нам теперь повозку самим толкать, – заметил Коваль.

Кобыла не дождалась нашей милости – так и скончалась в упряжи, оттащив телегу с дороги. Бун похлопал Рута по плечу:

– Шаль тфою копылу, приятель.

– Она прожила долгую жизнь. – Рут явно не принимал участия в драке. И тем более не скорбел. – Скорее всего, счастливую.

Они принялись освобождать кобылу из ремней. Я заметил, что дети пытались стащить упряжь, да не успели – только подрезали в двух местах.

– Счастливую уж точно, – сплюнула Руш себе под ноги. – Знал бы ты, че мне приходилось делать за жратву.

– Хм, – что-то выразил Керех.

Я тупо уставился на перепачканную одежду.

– Одна радость: хоть пожрем нормально, – Руш указала на кобылу. – Чего зеленеешь, Амил? Все сгодится.

Я оглянулся на Карего. Мерин безмятежно пощипывал подсохшую траву у старого частокола. А мог бы лежать здесь, со стрелой в боку. Или я.

– Ну, шо было, не воротишь, – заметил Бун и почесал промежность, – а фоду нам притется как-то того…

Когда мы погрузили последние бочки на вторую телегу, я все еще пытался оттереть хотя бы часть грязи со штанов. Меня пихнули в бок.

– Это штирать надо, – заметил Бун, явно наслаждаясь собой. – Што, в ваших краях нет прачек, лишка?

– Без тебя знаю.

– Дай ему времечко, Бун. Пусть думает. Он у нас очень медленный, – издевалась Руш.

Я не возражал. В моей голове раз за разом повторялась сцена налета. Если бы той троице с луками хватило ума забраться повыше. Если бы мальчишки напали с трех сторон, спрятавшись в кустах. Если бы в лесу стояли ловушки и мы бы взяли еще двух скакунов с телегами…

По всем правилам конкора наш отряд был бы разбит за первую четверть часа.

IX. Хуже кузнечика

– Чавк-чавк-чавк, – откликалась дорога после ливня.

Я то и дело прикидывал, как долго выдержит моя обувь такие подвиги. Сапоги братьев промокали к концу дня насквозь, а Рут то и дело штопал голенище. Штопал с пугающим жизнелюбием и даже удачно шутил, попадая иглой в пальцы. Я не имел права жаловаться.

Мои ноги берегла бычья кожа по цене дороже всего походного набора. Под слоем воснийской грязи спряталось боковое тиснение и герб мастера. Сам маршал не побрезговал бы такие носить. Впрочем, какая теперь разница? Грязь уравняла наш отряд: не отличишь, у кого снаряжение лучше. Теперь я не только был аристократом без земель, но и выглядел как чернь.

Еще немного, и примусь думать, как простолюдин. В последние дни, едва мы добрались до первых сел, в голове крутились одни и те же мысли.

Какого дьявола я тут забыл?

«Чавк-чавк», – недоумевала грязь на пару со мной.

Вдали клубился дым печей. Село без имени. Одно из трех, которые нам приказали проведать. Я обернулся. За нами шел еще десяток воинов: ребята Митыги – команда увальней, для которых нам вечно приходилось чинить телеги. Взамен, по словам капрала, увальни обязались нас защищать. В последнем я сомневался: от детей с дубинами защита была нужна разве что Гвону, и то из-за вечного подпития.

Амил сгорбился под весом сумки, как распоследний старик. И запричитал:

– Как зовут этот край?

Руш пояснила со смертельной прямотой:

– Дырка в заднице. Справа, – она махнула на запад, – ягодица Долов, а там – ягодица Восходов. А мы вот тут. В самой жо…

– А-а-а-а!

Девица в дырявом шерстяном плаще и разных башмаках с трудом распрямила спину. Она собирала сено вдали от домов. Из ее открытого рта так и лился крик. Лился, пока не кончился воздух в легких.

А потом она развернулась к деревне, бросила грабли и неуклюже побежала прочь.

– Нам не рады, – вздохнул Рут, сложил ладони лодочкой у рта и на удивление громко крикнул: – Мы пришли с миром!

Девица даже не обернулась. Из домов начали вываливаться другие жители.

Рут обратился к нам, ухмыляясь:

– Мы же с миром, так?

Коваль вытащил топор с самым невинным видом. Будто на всякий случай или вовсе собрался помочь селянам с дровами.

– Это уж как пойдет, – добавил один из братьев, переглянувшись с Ковалем.

Я посчитал селян: получилось больше, чем наша десятка с отрядом Митыги. И селяне все еще продолжали высыпать на дорогу.

Рут вытер пот со лба и свистнул Кереху – настал их черед меняться местами у повозки. Утрата кобылы с каждым днем казалась все тяжелее: обозы не легчали, дороги не становились лучше. А еще мы за пару дней доели все мясо, которое удалось срезать в лесу до возвращения налетчиков. Я жалел, что в первый день воротил нос от конины. Быть может, сегодня я бы не был так голоден.

Мы встали у ограды села. Низенькая, кривая – защитит разве что от пьяницы ночью, и то ненадолго. Бун ощерился, проверяя тетиву.

– Нам шовшем не рады.

Пожалуй, то была исключительно наша вина. Вид пустых повозок и толпы с дубинами расстроит любое село. Гвон пронзительно зевнул. Я впервые видел его в работе – капрал соизволил нести на себе щит.