Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 123)
Впрочем, возможно, лучшее, что могло случиться с человеком в Воснии, – быстрая и безболезненная смерть.
Церемония казалась бесконечной. Эним Годари смотрел на толпу поверх длинного свитка, где, по всей видимости, перечислялись награды.
– Благородный сир Стефан, первый сотник господина Эйва…
Звучали знакомые имена. Звучали и те, которые я впервые слышал и не хотел знать. Вручались награды: золото, доспехи, оружие, скакуны, звания. Все проходило мимо меня. Мой час славы закончился, едва начавшись.
«Два года».
Чуть наклонившись, я отряхнул колено от грязи. Унижение ради еще большего унижения. Не таким раскладам учил меня Удо, не об этом писал Финиам, старый хитрый мертвец.
– Да славится господин Годари и весь его род, – вытирая слезы, к нам пристроился солдат, получивший новую обувь.
Награды и впрямь были щедрыми. Часть из них явно забрали из подвалов Бато. Я заскучал после десятого имени: солдаты выходили на поклон, расшаркивались, с трепетом благодарили, кто как умел. Особо ретивых теснили прочь от графа.
– Ну, вроде бы все, – сказал бастард.
– …И сотник Эдельберт Грэхопер, – с именем граф справился, а на фамилию ему сил не хватило, – награждается…
Бастард привстал на цыпочки и издал какой-то жалобный свист, вдохнув через зубы.
– …в управители трех кварталов Волока, от южного до…
Толпа уставилась на бастарда: в глазах блестела зависть, странная радость, удивление, даже неверие. Возможно, я смотрел на него с тем же изумлением.
– Я здесь! – выкрикнул Эдельберт, а потом густо покраснел и стал поправлять плащ. – Э-э, минуточку…
Будущий управитель трех кварталов. Места надежнее и сытнее не придумать. Заправляющий почти половиной города. Человек, через руки которого проходят все сделки, каждая вторая монета в Волоке. Земли, дома, каналы…
Эдельберт не вышел из толпы, а скорее выпорхнул навстречу своей удаче.
– Не может быть, – сипло сказал он, пачкая колено в грязи, – но я же… ох…
Я осторожно подался назад, исчез в рядах. Кажется, Кромвель проводил меня взглядом, кутаясь в новенький плащ. Оказавшись у заново отстроенной лестницы на внешнюю стену, я услышал, что церемония закончилась. Я ничего не пропустил.
Тело висельника, бывшего господина замка, все так же висело над двором. Памятник человеческой умеренности? Нет. Просто мертвец, которому не повезло еще больше, чем мне.
– А вот теперь и правда обидно. – Я посмотрел на опустевший холм и поле. – Обиднее, дьявол, некуда.
XXVIII. Прощания
Дорога петляла между холмами: щебень давно закончился, его место заняла сочная грязь с примесью глины. Коричневые разводы, серые полосы, черные пятна.
– Отъехали, – вздохнул писарь и зачем-то помазал лоб пальцами.
– В добрый путь, – улыбнулся помощник графа, господин Полони. Все, что я о нем знал, умещалось в одном предложении: за вечер он сожрал целого гуся, ни с кем не поделившись.
Писарь нервно затряс головой, сальные волосы даже не отлипли от кожи.
– Да осветит солнце наш путь, да прогонит всякую тень…
Я спрятал усмешку. Тени. Чего только люди не придумают, когда дела совсем плохи.
– Ну вот и все, – Рут безразлично пожал плечами.
– Красиво, зар-раза, – причмокнул губами капрал, поглядывая на башни замка.
– Видал я вещички и получше, – поспорил мой приятель. – Причем, уж поверьте, бывало это на болотах…
Вскоре и башни попрятались за восточным холмом. Издали даже не видно, какого цвета флаг висит на донжоне.
«Вжик-вжик», – откликалось колесо, ныряя в выбоины.
Может случиться война, засуха и голод. Может сойти снег до весны, старые враги станут друзьями, а камни бастиона придавят твоего врага. Но колеса в повозках и телегах будут скрипеть независимо от времени года и обстоятельств. Казалось бы, смажь ось, не пожалей собачьего сала или дегтя, жира, масла. Хоть чего-нибудь. Нет. Жадность воснийцев, что тут скажешь? Она же и свела нас в этой дороге: все следовали за помощником графа в надежде получить самый крупный надел.
– Далече нам еще? – спросили из охвостья.
В телеге ехал смуглый торговец, неведомо каким боком оказавшийся на распределении земель; писарь с гроссбухом; уцелевший капрал Урфуса и солдаты без званий. Усы помощника графа напоминали об Эдельберте. Должно быть, удача выбирала людей с самыми нелепыми усами.
– Сколько надо, столько и будем ехать, – тихонько заметил писарь.
Я наклонился, держась за седло, и сорвал высокий стебель. Травинка слегка горчила. Все равно это лучше, чем вообще ничего не ощущать.
Поле по правую сторону казалось брошенным и пустым. Заросшим. Чего-то не хватало, и я никак не мог вспомнить, чего именно.
– Большую работу мы проделали. Большую, – кивал сам себе капрал Урфуса. Он ехал без шлема: широкая дорога вдали от холмов, ясный день. Уж где-где, а здесь точно не может случиться засады.
Рут сказал достаточно громко, чтобы Полони его услышал:
– Уж надеюсь, стоило того.
Тот обернулся, обиженно вскинул брови и замедлил кобылу. Поравнялся с нами.
– Дабы вам стало известно, – помощник графа затянул проповедь, не уточняя имен, – все должно быть получено по заслугам, и никак иначе. Нет высшей чести, чем получить надел за верную службу…
Рут пожал плечами:
– Кто бы спорил. Но надел наделу рознь. – Его упрек потонул в новом глотке сливянки. – Уверен, господин Кромвель приложил немало усилий, чтобы получить столь щедрую награду.
– Комвиль? – капрал Урфуса подъехал к нам вплотную, но говорить тише не стал: – Это еще кто?
– Почти святой человек. – Рут поднял флягу и даже не улыбнулся. – Привел подмогу к стенам замка, когда мы и не надеялись одолеть врага…
– Да? – капрал Урфуса призадумался.
Я промолчал, отвернувшись к телегам. Колея становилась то уже, то шире.
За два года мы исколесили эти грязные дороги вдоль и поперек. Я знал, что за лысым холмом на востоке прячется еще один, пониже. А за ним – хорошее озеро. Если бы я еще и понимал что-то в земледелии, мог бы представить, что стоит выращивать в этом прохладном краю.
«Поле большое – есть где развернуться. Много солнца. Должно быть, здесь хорошо пойдет пшеница? Десяток фруктовых деревьев?»
Впрочем, дальше, за изгибом дороги, высился черный густой лес. А мы все ехали и ехали. Все дальше и дальше.
– Прошу извинить, – я потянулся в седле, в спине что-то кольнуло, – далеко ли еще?
– Ах, юноша, ваш пыл понятен. – Помощник графа не выглядел вдвое старше меня или даже Рута. – Наследие Сильгида, верно? – Он подмигнул мне так, словно я должен был хоть что-нибудь понять в этих словах.
– Мгм, – я учтиво кивнул.
И крепко влип. Глаза Полони загорелись, и он начал говорить еще больше:
– От наследия никуда не денешься. Как ребенок наследует нрав матери и отца, грехи их и добродетели, – помощник графа мечтательно улыбался, словно получил от родни все лучшее, – так и мы идем по стопам Сильгида целый век…
– А кто это? – шепнул мне капрал, опасливо косясь на Полони.
Я вдохнул, совершенно не зная, что ответить. Меня подменил Рут:
– Никогда об этом не слышал. Как любопытно! – Один я видел, что приятель паясничал. – Прошу, расскажите нам про наследие все, что знаете…
Я потер уголки глаз. Полони воодушевился:
– Вы, юноша, не чтите историю вашего края. – Рут безразлично дернул плечами. – И все же, это мой долг – помогать младшим.
Писарь, который трясся в телеге, подпрыгивая на каждой кочке, неуверенно закивал.
«О нет…»
– Слушайте же! – У Полони прорезался громкий голос. – Век тому назад, когда Восния была молода и не ведала горя, правил ею великий род. Род Сильгида! – Из телеги послышался храп. – Крепко держал свои земли Сильгид: ни крестьянин, ни придворный не знал нужды…