Светлана Кузнецова – Гамбит некроманта (страница 4)

Прежде, чем ответить, она устало провела ладонью по глазам, снова поправила прическу и поднялась с дивана. Цокая высокими шпильками по паркету, прошла к столу; водрузила на него кружку, попутно щелкнув по носу примостившегося на углу бронзового дракона. Раздался гулкий звон, показалось, темные бусинки-глаза сверкнули изумрудной зеленью.

— Точно никто не расскажет, — произнесла она, когда Женька уже не ждал продолжения разговора, — если же верить старинным легендам, первый хранитель знаний был столь хитер, что умудрился убедить Владыню подарить ему отсрочку длинной в Вечность. Ныне, присно и во веки веков, пока не надоест исследовать и преобразовывать Явный мир, библиотекари будут жить и не стариться или же стариться ровно настолько, насколько захотят сами. Леонардо да Винчи являлся одним из таких людей. Великий исследователь, художник и изобретатель. К сожалению, ушел он довольно рано для библиотекаря, посчитав мир за Рубежом еще более интересным.

— И она согласилась? Я имею в виду…

Дарителла развела руками:

— Как видишь. Если бы в нашем мире все или хотя бы многое зависело от повелителей Нави, люди не болели бы, а совершали Переход, порядком устав от долгой-долгой жизни, закончив все свои дела, вычерпав себя до донышка.

Женька нахмурился.

— Мир главенства чистого разума, силы мысли, воображения, фантазии, — перечислила она. — В Нави любят и привечают мудрецов и творцов. Страдальцы с нереализованными хотелками там не нужны.

— Как ты рекламируешь тот мир… — пробормотал Женька. Подозрение крепло с каждой секундой. Он был счастлив видеть ее, и тому, что жив — тоже, однако разговор приобретал не слишком приятное направление.

«Неприятное для смертного», — попытался одернуть Женька себя самого, но не преуспел в этом.

— Не собираюсь скрывать этого.

— Отчего же подобная утопия еще не случилась? — поинтересовался он.

— Явь точно так же соседствует с миром, полным страстей, — тем, на страже которого невольно стоят метаморфы, — как и с Навью. Люди вечно колеблются между одним и другим, пытаются сдерживать одолевающие их страсти, стремятся думать больше головой, чем сердцем, и неминуемо терпят в том поражение за поражением. Впрочем, не только они. Даже нам, некромантам, эмоции не чужды.

В голове само собой выстроилось предположение, отмахнуться от которого никак не выходило. Слишком многие в последнее время говорили о появлении темного библиотекаря и вообще о представителях данного клана, уничтоженного порядком давно в представлении людей, но не сверхов. Они же, несмотря на заверения в том, будто мировые войны происходили по большему счету без их участия, нет-нет, а проговаривались, что фашизм являлся одной из библиотекарских идей. Судя по слухам и рассказам, хранители знаний были еще теми тварями, которых следовало бы уничтожать превентивно, исходя из парадигмы выбора меньшего зла перед большим.

От остальных сверхов библиотекари отличались тем, что являлись людьми, не нуждались в обучении или инициации, не обладали способностями к какой-либо магии, но были сильно убедительны. А что недавно сделал сам Женька? Убедил метаморфа, уже начавшего трансформироваться в безумного монстра, вернуться в человеческую форму! Может, подобное действо и не делало его библиотекарем наверняка, но подозрения вызвало точно. И только потому он здесь, а Дарителла рядом: расписывает преимущества загробного мира в сравнении с миром живых.

«Второй по силе некромант гильдии убеждает? — подумал Женька. — Да ей достаточно щелкнуть пальцами и меня не будет: какая-нибудь тварь разорвет, сожрет, икнет и спасибо скажет».

Но видимо существовало еще какое-то условие? Принцип добровольности? Некие правила, которых придерживались некроманты? Женька не знал, но учитывая отсрочку, якобы данную библиотекарям самой Смертью, подобное вполне могло быть.

«Не хочу умирать!» — подумал он четко и громко насколько сумел.

— Но вы ведь уничтожили библиотекарей, — заметил он уже вслух, поднявшись вслед за Дарителлой, еще не совсем понимая, что именно собирается предпринять или сказать.

Слишком резко, поскольку кабинет слегка поплыл перед глазами, а самого Женьку повело в сторону.

— Клан. Организующее ядро. Слишком серьезная у них была организация. Фашистский Рейх во главе с Гитлером — лишь жалкая пародия человечков, не больше. А сколько жизней унесла Вторая мировая война? Война, в которой и мы не стояли в стороне, Жека. Сядь!

Слушаться не хотелось, но падать было жестко и унизительно, потому Женька наступил на горло гордости и снова опустился на диван.

— Рождаться среди людей библиотекари будут всегда: и темные, и светлые. Светлые могут становиться темными. Темные — светлыми (и подобное возможно). Живые статичными не бывают, одинаковыми — тоже.

— И вы не устаете их убивать, — предположил Женька, чувствуя на языке и в душе тоскливую горечь.

На этот раз Дарителла действительно удивилась — ему не могло показаться.

— Темных — непременно, — сообщила она. — Когда они сами намерены убивать и перекраивать мир под себя. Люди тоже маньяков ловят, не так ли? Но не всех же подряд.

— Да ладно? — Женька покосился на кружку и выпалил: — И в ней не яд?

— Что?.. — Дарителла моргнула, по лицу прошла тень, а глаза, полные вечернего неба, начали наполняться полуночной синью.

— Разве не это следующая твоя фраза? — спросил Женька, уже практически уверенный в собственной правоте: — Мол, никому еще не удавалось вернуть метаморфа, начавшего преображение в зверо-тварь, снова в человеческую форму? Кроме библиотекарей, способных кого угодно убедить в чем угодно? А потом ты сказала бы, что тебе жаль, но библиотекари — враги всех сверхов и хотят беды. А…

Он замолчал, перебитый громким лязганьем упавшего на пол подноса. Колоть кружку Дарителла не пожелала, а подносу так и так ничего не сделается, зато эффект достигнут: звук оказался тонким и громким, ударил по ушам; Женька хватанул ртом вмиг похолодевший воздух, закашлялся и умолк.

— У меня просто нет слов! — воскликнула Дарителла и несколько раз хлопнула в ладоши. — Браво!

Затем она развернулась, вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь, оставив Женьку в растрепанных чувствах. Шло время, ему становилось лучше телесно — видимо, снадобье начало действовать — и паскудно на душе. Стыд накатывал волнами, но еще хуже было осознание того, что он все испортил — собственноручно! У него просто сдали нервы: слишком много сил израсходовал, наверное, вот и поддался каким-то невесть откуда возникшим в голове бредням. И что делать теперь? Бежать за ней? Вымаливать прощение? Он готов, вот только куда? И как теперь смотреть в глаза не только Дарителле, но и Некру? Обидев одного некроманта, он плюнул в душу всем.

Сколько он так просидел, Женька не помнил, затем встал и поплелся в коридор, а потом — на свой пост, поскольку работу никто не отменял. К тому же следовало разобраться, что стряслось и насколько это серьезно. Возле стола у входа, с которого исчез пузатый самовар и вазочки со съестным, зато появилась кипа бумаг и письменные принадлежности, толпилось немало народа.

— Цел? — спросил Эд, не поднимая лица от листа. — Садись. Пиши.

— Чего именно?

«Заявление об уходе? Неужели Дарителла успела дать распоряжение на этот счет»? — подумал он и сильно обрадовался, что не произнес этого вслух. Почти сразу его за шкирку ухватил здоровенный метаморф и зарычал в самое ухо:

— Ну?! Че стоишь, ушами хлопаешь?! Я троих потерял.

— Глазами, — машинально поправил Женька и направился к столу.

— Че?!

— В отличие от вас, люди двигать ушами не умеют.

Наверное, не стоило давать выход раздражению, но иначе не получалось. Женька сел за стол, покосился на Эда, на удивление ловко и эстетически красиво выводящего каллиграфически-правильные литеры перьевой ручкой.

— Ох ты ж… боже мой, — пробормотал метаморф, вытащил из внутреннего кармана пиджака ручку шариковую, на первый взгляд довольно дорогую, и протянул Женьке. — Только поскорее, прошу. Можно даже, как врач в городской поликлинике рецепты записывает — каракулями.

Женька кивнул, дав себе мысленного пинка. В отличие от него, полностью виновного в своих злоключениях, сверхи, в одночасье потерявшие друзей и близких, были совершенно не при чем.

— Слушаю.

— Я, Виктор Старинский…

Из времени Женька выпал. Метаморф, продиктовав заявление, ушел и ручку назад не потребовал. Видимо, решил не мелочиться. Женька же попросту забыл вернуть, поскольку место метаморфа заняла заплаканная ведьма с косым рваным шрамом на щеке. Затем — хмурый колдун, четко и скрупулезно продиктовавший, где именно и с кем находился во время выплеска. Он никого не искал, просто спешил донести до глав Ордена и Гильдии, что не имеет к произошедшему никакого касательства.

Между двойняшками-кошками, исполнявшими во время случившегося акробатический номер под куполом местного шапито и потому не пострадавшими, но на многое насмотревшимися (они до сих пор держались за руки, будто боялись друг друга потерять) и ведуньей в порванном платье, именно сегодня приехавшей в столицу из Костромы, прибежала мама Ксении. Ничего она говорить не стала, просто обняла Женьку за шею и крепко поцеловала в щеку.

— В туалете просидел, ничего не видел, никого не слышал, ни о чем не знаю, — продиктовал некто Вениамин Лютовой. — Может, пойду?