Светлана Кулигина – От чистых родников (страница 2)
Во время войны произошла ещё одна трагедия. Прямо на глазах у Анны соседская корова вспорола рогом живот у свекрови, женщины доброй, родной и близкой.
Военные годы были очень тяжёлыми, но, по воспоминаниям моих родных, все эти годы в тайге был небывалый урожай грибов и ягод. Люди собирали, ели сами и сдавали в заготконторы. Всемилостивый Бог не оставлял своих верных чад и в эти печальные времена.
Через десять лет после гибели Ивана у нашей бабушки появился близкий человек. В 1952 году родились девочки-двойняшки Вера и Любовь. Люба была крепенькая и здоровая, а вот Вера совсем слабенькая. Бабушка рассказывала, как врачи даже советовали её не кормить – всё равно умрёт. «Как это я своего ребёнка кормить не буду?» – возмущалась Анна. Вскоре Вера поправилась.
Аня вышла замуж. Муж её, Василий Васильевич Артамонов, был вдовцом. На руках у него было четверо детей. Младший – грудной, остальные – погодки. Мать их скоропостижно умерла от болезни крови, и Василий остался один с ребятишками. Бабушка Аня вспоминала: «Ни у одной бабы нельзя было найти такого порядка в доме, как у нашего деда». Вот и «сошлись» они – у бабушки четверо, да у деда четверо. А потом ещё и осиротевшую племянницу забрали. И получилась семья: бабушкины – Толя, Саша, Вера и Люба и дедушкины – Оля, Надя, Коля и Алексей.
Я, бывало, спрашивала бабушку:
– Баба, как ты умудрилась выйти замуж за мужчину с четырьмя детьми?
– Да надо мной вся деревня смеялась! – отвечала она.
Так и зажили. Бедно, но хозяева и труженики Анна и Василий были отменные. Привыкли с детства работать. Сначала жили «на Драге» – это посёлок Дражный, недалеко от современного поселения Солнечный. Дражного давно уже нет. Место это живописное, находится на берегу Ольдоя у подножия сопки. Сопка эта в конце лета всегда была усыпана груздями.
Жили односельчане дружно. На деревню была одна баня по-чёрному, бабы по субботам таскали воду из Ольдоя, мылись сначала все женщины, потом мужики. Русская печка из камня на улице стояла, тоже весь народ пользовался. Мама вспоминала, что перед праздниками распределяли время: кому когда печь. Пекли сдобу целыми коробами – пироги с жимолостью, брусникой, голубикой. Зимой выпечку замораживали, потом в хате отогревали и ели. Жителей было мало – всего дворов восемь. Дети ходили в школу в Тахтамыгду за семь километров, жили и «у людей» или в специальном интернате. Семь километров – расстояние немалое, а зимой морозы под пятьдесят! Мама рассказывала, с какой радостью в выходные дни бежали они домой! По дороге клочки сена жгли, чтобы чуть-чуть согреться. Бабусенька каждый день носила в Тахтамыгду на продажу молоко, сметану, творог. Обрабатывали огромные огороды, летом собирали и сдавали грибы и ягоды, с раннего возраста работали в полную силу на покосах. Несмотря на бедность, дети всегда были хорошо одеты – шили сами, бабушка требовала бережного отношения к одежде.
Мама и её братья и сёстры с теплом вспоминают Дражный – это было их раннее детство. Мы не раз ездили туда семьёй, и родители показывали место, где стоял их дом, огород. Там, недалеко от берега, возвышается из воды огромный каменный валун. Валун стоит и поныне – вечен и неподвижен в изменяющихся волнах времени.
Из воспоминаний мамы Любови Ивановны Белоусовой
«…В посёлке Дражный прошло наше детство. Вспоминаю своего дедушку – звали его дедусей, он меня очень любил, и я его любила. Дом у нас был на двух хозяев – в одной половине жили мы, в другой бабушкина сестра с мужем – Подлесные. Потом они вернулись на Украину. Когда Подлесные уехали, половина дома так и осталась пустовать. Мы пользовались ей как кладовой: хранили там продовольственные припасы. Бабусенька делала домашнюю колбасу, била масло. Дедуся очень любил чай крепкий с домашним маслом и сухарями, и нас научил так пить чай. В хозяйстве было две коровы и белая лошадь Лебёдка. А ещё вспоминаю белого петуха, который был чистым зверем. Бывало, пойдёшь в туалет и сидишь там, боишься выйти – петух ходит вокруг и ждёт, чтобы накинуться и поклевать бедного человека. Однажды пришла к нам соседка тётя Оля Станкеева, петух прыгнул ей на плечо. Она перепугалась до смерти: «Я таких петухов дурных сроду не видела!» Правда, жизнь петушка была недолгой – уж больно он был свиреп. В бане мы мылись гуртом, потом прыгали в ледяную ольдойскую воду. Помню, мальчишки заметили эту привычку и стали подкарауливать нас. Мы-то в Ольдой голиком нырнули, а вылезти не можем – пацаны не дают. Замёрзли! Так и сидели там, пока кто-то из взрослых их не разогнал. Мы, дети, любили ловить в Ольдое раков, потом приносили их к общей печке, кидали на раскалённую чугунную плиту и поливали водой. От этого плита трескалась. Помню, как мы, совсем маленькие, взявшись за руки, ходили по перекату через Ольдой купаться в тёплом озере. Мне даже страшно представить, что мои дети или внуки вот так бы рисковали!
Жили недалеко от нас Яриловы. С ними связана одна смешная история. Брат Коля, уже подросший, очень плохо говорил. А точнее сказать, совсем не говорил. Папа и мама стали уже беспокоиться – не немой ли будет мальчик? И вот однажды шли по улице, Коля споткнулся и чуть не упал. А потом говорит: «Вот ё…мать… Ярилиха кочерыжек набросала!» Это были его первые в жизни слова. Все очень смеялись.
В доме нашем всегда в красном углу были иконы, укрытые расшитыми рушниками. Бабусенька каждый день молилась. Почитали все церковные праздники.
Когда мы переехали в Тахтамыгду, жить стало легче – рядом и школа и работа. Ведь я, первоклассница, была вынуждена жить у посторонних людей, ходить пешком семь километров на выходные домой. Потом, много лет мне снилась бабусенька, стоящая на крылечке. Она смотрела на дорогу – ждала меня. Но мы всё равно скучали по Дражному. В нашем доме больше никто не жил, там останавливались на отдых и ночлег рыбаки, грибники и ягодники. Мы с братом Колей часто туда ездили, нам там всегда было хорошо.
В Тахтамыгде уже было электричество, рядом с домом находился действующий аэропорт. Мы работали наравне со взрослыми – на покосах, в огородах. У каждого были две закреплённые грядки, которые нужно было поливать, полоть. Если что-то было не так, мама брала ивовый прут, и тогда – беги! Один раз, помню, с сестрой Ольгой просидели в какой-то яме довольно долго – прятались от этого маминого прута. Стирали бельё в бане на три раза. Было у нас, девчонок, по стиральной доске. Каждую вещь прогоняли через три доски.
В семье царила дисциплина, родителей очень почитали. Иногда, конечно, как все дети, шалили и даже дрались, но втайне от папы и мамы. Однажды родители уехали на похороны дедушки (в то время дедушка и бабушка жили в селе Ленинское Хабаровского края, их с бабусенькой забрал брат Толя). Мы остались одни дома и устроили какое-то «побоище», выпачкали стены на кухне и в срочном порядке побелили их на два раза. Когда родители приехали, мама сразу заметила нашу «побелку».
На водокачке, которая была по пути в посёлок, мы нашли вмёрзшие в лёд деньги. Было там несколько бумажных рублей, копейки. Деньги изо льда выдолбили, аккуратно извлекли и купили отцу на день рождения балалайку. Он хорошо играл, но балалайка была слишком дорогим удовольствием. Отец очень обрадовался и удивился. Часто по праздникам он пел частушки. Подарки в семье всегда дарили, несмотря на бедность. Дети экономили на школьных завтраках, собирали копейки, чтобы папе и маме что-нибудь купить на праздник…»
Мои воспоминания
Когда девчонки подросли, стали бегать в посёлок на танцы, появились женихи. До сих пор мои тётки и мама вспоминают, как однажды на «вышку» (это чердак над стайкой) залез Ольгин ухажёр Генка. Только спали там в эту ночь не девчонки, а родители. Говорят, дед взял незадачливого жениха за шиворот и выкинул сверху вниз.
Мой дед, Василий Васильевич, работал в тахтамыгдинском аэропорту комендантом. История этого аэропорта требует большого отдельного исследования. Говорят, стройка началась ещё в тридцатые годы, но на плите, сохранившейся в самом начале «новой» взлётки, высечено: «СССР НКВД СТРОЙКА 193, работы начаты 15 июля 1941 года». Эта плита до сих пор привлекает к себе внимание гостей и жителей Тахтамыгды. А вот вторая плита с датой окончания стройки была вынута и перенесена во двор роты охраны при колонии. Там она лежит и сейчас. Дата окончания строительства взлётной полосы – сентябрь 1941 года. Когда я изучала работу Тахтамыгдинского Арматурного завода в системе БАМЛАГа во время войны (а завод выпустил сотни тысяч мин), нигде не было и упоминания об аэродроме. Стройка военного объекта была строго засекречена, по сей день подробной информации об этом масштабном строительстве нет. Специалисты из архивов и музеев отсылают интересующихся в Москву, но предупреждают, что и там вряд ли гриф «секретно» снят. Информация об условиях содержания осужденных, работающих в военное время на заводе, так же как и количество времени, затраченное на стройку, позволяют предположить, что и военный аэродром возведён колоссальными усилиями и немалыми человеческими потерями. В военные и послевоенные годы здесь хранили запасы топлива и принимали истребителей, готовых вступить в войну с Японией. Позже аэропорт стал гражданским.