Светлана Куксина – Загадки старого дома (страница 3)
– Ну да… – как-то невнятно согласилась с ней Наталья. – Ну да…
Валентин топтался рядом и не скрывал досады. Ему уже хотелось действовать – ехать, бежать, что-то подсчитывать, покупать и снова мчаться в свой дом; а тут стой столбом, слушай болтовню подружки, позвонившей так некстати, и сдерживай собственное нетерпение титаническими усилиями.
– Ладно, Наташ. Пока!.. Некогда сейчас… Созвонимся, – закруглилась Ирина, подмигнув мужу. Она прекрасно понимала его состояние, потому что точно такое же нетерпение немедленно действовать сжигало её изнутри. – Нам ехать надо. У машины стоять холодно, а сесть в неё мы не додумались.
– Езжайте уже, недогадливые вы мои, – рассмеялась Наталья. – Вам сейчас есть о чем поговорить. Валентин, небось, весь в нетерпении? Бьет копытом в землю?
– Бьёт. И я тоже, – улыбнулась Ирина и отключилась.
С Натальей они дружили давно, и Ирина искренне её любила, считая, что на свете нет такого другого замечательного человека, каким была её подруга.
Она всегда была немного не от мира сего. Не признавала условностей, правил поведения, навязанных другими, не следила за модой и чужими успехами. Никогда никому не завидовала и не обсуждала человека, даже самого неприятного, за его спиной.
Могла удивиться самому обычному и не заметить сногсшибательного (например, нового умопомрачительного, особенно по цене, наряда коллеги).
Наталья никогда ни с кем не скандалила, радовалась жизни и искренне любила этот мир таким, каким создал его Господь.
Её любили и ненавидели. А она хлопала ресницами, радостно улыбалась миру и всем, кто попадал в поле её зрения, и никакие беды и катаклизмы не могли повергнуть её в уныние.
Это было тем более удивительно, что работала Наталья в интернате для сирот, где обстановка вовсе не располагала к жизнерадостности, а скорее подавляла, душила на корню все положительные эмоции. Но это у других.
Наталья искренне любила детей и верила, что всё у них будет хорошо. У всех в жизни бывают временные испытания, просто надо пережить их с достоинством. А дети её просто обожали.
Подруга увлекалась краеведением, пописывала небольшие статейки в местную газету, обладала огромным кругом общения и на жизнь не жаловалась.
Ирина тоже предпочитала действовать и никогда на судьбу не роптала.
По пути домой Валентин забежал в магазин и купил ананас.
Ярко-желтый, в крупную клетку, с задорным зеленым хохолком, ананас привел Ирину в полный восторг.
Валентин положил ананас ей на колени и сел за руль.
Она понюхала ароматный фрукт и от восторга закрыла глаза:
– Как пахнет! Божественно просто! Оглушительно тонко! Принюхайся! Кажется, мы не в машине, а в тропиках!
Валентин захохотал, радостно, со вкусом, и аккуратно вырулил со стоянки:
– Надо же придумать: оглушительно тонко! Но и вправду пахнет вкусно!.. Признайся, ты надеялась, что я не вспомню, какой завтра день?
Ирина счастливо улыбнулась:
– Надеялась, что вспомнишь. Я даже подарок тебе искала…
– И нашла! – веселился Валентин. – Нам обоим подарок – дом с участком! Лучше и не бывает! О таких подарках только мечтать!
Куда делась его подавленность?! Ирина любовалась мужем и радовалась, что смогла его развеселить и обрадовать.
– Надо же, как быстро пролетели три года! – сказала она. – А помнишь, как наши родители скривились недовольно, когда мы сообщили им, что расписались? Почему зимой, в декабре? И число восемь, мол, несчастливое…
– Ну да! Мои всё бухтели, а как же свадьба? А твоя маман всё вопрошала, а где же принц?.. А бабушка повторяла: отстаньте от детей, им виднее… Три года! Надо же?! И вот мы с тобой помещики – домовладельцы!
– Или крепостные, – постаралась остудить восторги мужа Ирина. – С этим домом нам пахать и пахать.
– Дорогая моя, – назидательно произнёс Валентин. – Только так и надо жить: пахать на себя! А крепостные – это те, кто на чужого дядю пашет!
И они снова расхохотались. Жизнь повернулась к ним не просто лицом, а своим милым улыбчивым личиком.
Как ни странно, но с ремонтом они справились успешно. Он был не Бог весть каким: ободрали старые обои, вернее, их жалкие остатки, и поклеили новые, отмыли полы в комнатах, решив позже постелить линолеум, и сложили печь в первой комнате-кухне. Деньги, отложенные на оплату съёмной квартиры на следующие два месяца, все ушли. Стратегический неприкосновенный запас, который Ирина не трогала никогда. Мало ли что?! Не на улице же оставаться?!
И вот заветная шкатулочка опустела. Эту крошечную, десять на десять сантиметров, деревянную шкатулочку с нанесённым рисунком из любимых Ириной завитушечек когда-то подарил ей Валентин; в ней и хранился их стратегический запас.
Шкатулочка стала талисманом для Ирины, залогом их счастливого будущего.
Валентин смеялся и всё грозился подарить ей сундук, туда денег влезет больше. Ирина со смехом отвечала, что в сундуке она будет хранить самое ценное – своего мужа, так что пусть правильно выбирает размер.
Все выходные они проводили теперь здесь – в своём доме. В будни Валентин приезжал один, потому что Ирина работала.
– Сам себе не верю, – сказал Валентин, отмывая руки от глины и любуясь делом рук своих. – Такая печечка красивая получилась, а ведь это первый мой опыт! И в помощниках только порядовка печи была, из инета скаченная! Можем, когда захотим!
– Я в тебе и не сомневалась, – Ирина не скрывала радости. В доме стояла холодина, несмотря на маленькую буржуйку, у которой они пытались согреться все эти долгие зимние дни, пока убирали дом и складывали новую печь. Ирина помогала мужу в меру сил во время своего приезда: подавала кирпичи, подносила то воду, то раствор, но всю основную работу выполнял, конечно же, Валентин. – Пока не затопим, радоваться рановато. А вдруг что не так?!
– Всё так. Топить её можно начинать через пару-тройку дней, и то полегоньку…
– А газетку сжечь можно, чтобы тягу проверить? Пока ты трубу выводил внизу печь немного подсохла.
– Можно.
– Попробуем?
Валентин принес пару старых газет, стопка которых хранилась в кладовой и была изгрызена мышами по краям, и поочерёдно поджег их. Тяга была отличной. Ирина захлопала в ладоши:
– Ура! Победа! Скоро нам будет тепло!
– А чаю победителю? – Валентин быстрым поцелуем в щёчку вернул жену на грешную землю. – Свеженького! Горяченького!
– Есть, мой генерал! – Ирина шутливо откозыряла мужу и бросилась к буржуйке. – Вода давно закипела на нашей выручалочке – буржуйке. Сейчас налью.
Чай пили шумно, вкусно прихлебывая и отдуваясь. У Ирины была припасена маленькая баночка меду и бутерброды с сыром, а на десерт – по большой шоколадной конфете и целый трёхсотграммовый пакет с сушками.
– Вот и декабрь заканчивается. Уже двадцать первое, – Ирина подлила себе чаю. – Скоро Новый Год…
– И мне подлей, – попросил Валентин и протянул жене чашку. Она исполнила просьбу, Валентин развернул конфету и стал пить чай вприкуску. – Не хочешь ли ты намекнуть, что Новый Год мы можем встретить в своем новом старом доме?
Брови его поднялись вопросительным домиком, и Ирина улыбнулась. Как хорошо они понимают друг друга! Можно поспорить, что Валентину так же хочется быстрее освоить свой новый дом, как и ей самой.
– А разве здесь плохо? Мы можем, по крайней мере, остаться здесь ночевать, как только печь подсохнет настолько, что её можно будет топить.
– Шустра ты, мать, – Валентин допил чай, встал с древней табуретки, оставшейся в доме от прежних хозяев, сполоснул чашку и поставил её на полку. Простенькую настенную полочку он сделал собственноручно и закрепил её в первой половине комнаты напротив печки.
Дом был поделен на две части; вторая была значительно больше первой, и гораздо холоднее – в ней размещалось целых четыре окна. Зато входная часть была уютнее, а для освещения ей вполне хватало двух небольших окошек.
Окна были старые, дырявые как решето; сквозняк гулял по дому, не встречая преград, и эта проблема требовала срочного решения.
Ирина долго не раздумывала: в первый же приезд нарезала тонких лент из старых тряпок и хорошенько заткнула ими все щели с помощью ножа. В доме сразу потеплело.
– Говорят, как встретишь Новый Год, так и проведешь,– задумчиво протянула Ирина. Валентин смотрел в окно и молчал. – К тому же хозяйка предупредила, что плату за квартиру повысит с января. А мы все деньги потратили, что на квартплату отложили.
Ирина тоже встала, ополоснула чашку, убрала её на ту же полку и подошла к мужу. Какое-то время они стояли рядом, молча глядя в окно и думая каждый о своём.
Родители их жили далеко от них, в разных городах, были людьми простыми, малообеспеченными и помочь молодым особо не могли. Правда, в прошлом году отец отдал Ирине свои старенькие «Жигули» – «любимую семерочку», служившую ему верой и правдой добрый десяток лет да ещё с хорошим гаком. Права у неё были с восемнадцати лет. Отец технику уважал и понимал и дочь приучил к тому же.
И в прошлом году, и в этом они с Валентином даже таксовали потихоньку, когда с деньгами было совсем плохо.
Работы с домом ещё непочатый край, а поездки туда- сюда отнимают много времени, сил и денег. Экономически выгодно перебраться на жительство в этот запущенный дом и доводить его до ума, уже живя здесь. Это просто чудо, что они ещё как-то выкручиваются с деньгами, которых у них уже практически нет.