Светлана Крюкова – До последнего вздоха (страница 6)

Это происходит далеко не из-за того, что в полиции работают только бессердечные, сволочи и жадные до денег коррупционеры. Просто если все и всех принимать близко к сердцу и впускать в свою душу, то можно запросто сойти с ума и отправится в специальные лечебницы для умалишённых. Психика любого здорового человека пытается обезопасить себя и своего носителя от перегрузки негативными и токсичными событиями.

По началу Игорь не мог спать ночами не только из-за отсутствия времени, а потому что перед глазами, словно назойливая кинопленка, снова и снова прокручивались жуткие картины с мест преступлений. К этому тяжело привыкнуть. Когда молодые, здоровые внешне люди лежат в неестественно позах, со всевозможными ранениями и зверскими увечьями – глядя на все это хочется плакать.

Но слезы не вернут мертвых, не сотрут кровь с асфальта, не залечат раны в душах тех, кто остался жить. Слезы – роскошь, которую он не мог себе позволить. Вместо этого он пил крепкий кофе литрами и пытался найти хоть какую-то логику в этом хаосе зла и насилия.

Игоря до сих пор преследовало одно дело: зверское убийство тринадцатилетней девочки. Её нашли изнасилованной, задушенной, с множеством ножевых ранений и вырезанными глазами. Он видел её фотографию при жизни – ангельское создание. Казалось, её место не на этой грешной земле, где люди давно озлобились и ведут себя хуже зверей, а на небесах, среди ангелов и херувимов. Белокурая, трогательная, с искренней детской улыбкой и умным, все понимающим взглядом.

Убийцу нашли довольно быстро – отчим, воспитывавший девочку с пяти лет. Он изнасиловал и убил падчерицу, а тело вывез на своей старой машине на пустырь и бросил, словно ненужный мешок с мусором. Труп обнаружили местные бомжи, обитавшие там в большом количестве. Преступник вырезал глаза жертве, потому что когда-то в молодости прочитал в журнале, что в глазах, словно на фотопленке, застывает лицо убийцы в момент совершения преступления.

Но самым страшным и невероятным во всей этой истории была реакция матери погибшей девочки. Несмотря на гору неопровержимых доказательств, на улики, кричащие о виновности, на выводы следствия, она отказывалась верить. Цеплялась за мысль, что её любимый муж не мог совершить ничего подобного. Твердила, что дело сфабриковано, что он – добрейшей души человек, который и мухи не обидит. Эта слепая вера, это отрицание очевидного, было, пожалуй, самым ужасным во всей трагедии.

На финальном заседании суда она проливала крокодильи слезы не по своей единственной и зверски убитой дочери, а по мужу-душегубу, которому дали всего двенадцать лет. После вынесения приговора женщина сыпала проклятиями, угрожала и кидалась с кулаками на представителей закона.

Вопли эхом отдавались в коридорах суда, пока конвой уводил осужденного. «Я отомщу! Вы все заплатите! Он не виновен, это ошибка!» – кричала она, захлебываясь в рыданиях. Адвокат, уставший и подавленный, пытался её успокоить, но тщетно. Женщина вырвалась и бросилась к клетке, где еще виднелась спина её мужа. "Я буду ждать тебя, любимый! Я докажу твою невиновность!" – прокричала она, прежде чем её оттащили. Ее могли бы и саму осудить, но пожалели, решив, что горе и безутешная скорбь помутили разум женщины.

Глава 4 «Ирина Маслова»

Пока все оживленно переговаривались, смеялись и делились последними новостями, Ирина тихо сидела в плетеной беседке, словно в коконе, отстраненно наблюдая за происходящим. Казалось бы, с ее профессией модели и яркой, откровенно сексуальной и притягивающей взгляды внешностью, она должна была быть душой компании. Но, как ни странно, Ирина больше всего ценила моменты уединения. Ей было гораздо комфортнее наедине со своими мыслями, чем в шумных, особенно малознакомых, компаниях. В этом тихом уголке она чувствовала себя по-настоящему свободной и расслабленной.

Ирина не была большой поклонницей человечества. Скорее, наоборот. К некоторым представителям рода людского она испытывала даже неприязнь, граничащую с презрением, причину которого, и сама объяснить не могла. К счастью, большую часть свободного времени она предпочитала проводить в уединении, в компании телевизора и чего-нибудь легкого и развлекательного. Фильмы и сериалы, не требующие глубоких размышлений, были её идеальным способом отдохнуть от мира и его обитателей.

Ира появлялась на светских мероприятиях с единственной, цинично выверенной целью: «пилить контент». Модные кинопремьеры, где обсуждали артхаус, который она не понимала; рестораны с авторской и молекулярной кухней, где еда больше напоминала экспонат, чем обед; концерты трендовых молодёжных групп, чьи тексты казались ей бессмысленным набором слов – Ира посещала все это с маниакальным упорством. Каждая вспышка фотокамеры, каждый лайк, каждый комментарий в социальных сетях был кирпичиком в стене ее тщательно выстроенного образа. Она должна была быть в курсе, должна была быть "на волне", должна была соответствовать трендсеттерам.

Но за этой глянцевой маской скрывалась глубокая пропасть. В душе Ирина ненавидела всю эту мишуру. Ей претили натянутые улыбки, фальшивые комплименты и пустые разговоры. Она мечтала о тишине, но страх выпасть из обоймы, страх потерять подписчиков и влияние, держал ее в этой золотой клетке, заставляя раз за разом надевать маску томной светской львицы и «пилить контент», пока внутри все кричало от тоски.

Она чувствовала, как ее настоящая личность медленно, но верно угасает, погребенная под тоннами лайков и комментариев. И единственное, что оставалось – это надежда, слабая искорка, что однажды она найдет в себе силы вырваться из этого порочного круга и стать, наконец, счастливой.

Каждый выход в свет был для нее настоящей пыткой, бременем, от которого хотелось поскорее избавиться. Совсем другое дело – уютный диван, глупый сериал и гора еды из доставки. Никакой готовки, никакой грязной посуды – просто рай! И, что самое интересное, Ирина предпочитала не изысканные блюда из дорогих ресторанов, а самый обычный фастфуд. Вредный, жирный, абсолютно бесполезный для молодого организма, но такой притягательный. Ирина питала к нему необъяснимую, почти болезненную слабость.

Она вспоминала свою модельную жизнь как калейдоскоп мелькающих событий. Постоянная гонка, вечная суета. Казалось, что секунды утекали сквозь пальцы, не оставляя времени ни на что, кроме работы. Фитнес стал ежедневной рутиной, хотя природа и так щедро одарила ее стройностью. Но в мире моды этого было недостаточно. Изнурительные диеты, бесконечные фотосессии, где каждый кадр вытягивал последние силы. Иногда, за целый день, не удавалось не только присесть отдохнуть, а даже элементарно сбегать в туалет по малой нужде. И самое обидное, всегда находились кто-то лучше, фотогеничнее, а главное – худее тебя. Это постоянное сравнение, эта вечная гонка за идеалом, выматывали душу и тело.

На презентациях и показах Ирина часто сталкивалась с неприятными ситуациями. Её окружали толстые, самодовольные мужчины, которые, казалось, не могли удержаться от недвусмысленных намёков и навязчивых прикосновений. Эти старики с тугим кошельком и вялым членом пытались произвести впечатление, но вызывали лишь отвращение.

Ирина прекрасно понимала, что мир моды и глянца диктует свои правила, и компромиссы неизбежны. Она вполне могла переступить через свою брезгливость и завязать интрижку с влиятельным человеком, способным осыпать её дорогими подарками или открыть двери в высшее общество. Однако ее презрение к подобным «покровителям» оставалось неизменным.

В тот жизненный промежуток Ирина чувствовала себя измотанной. Усталость накатила от всего, что казалось неотъемлемой частью её модельной жизни. Укладки, солярий, маникюр, эпиляция – это еще можно было вытерпеть, воспринимая как неизбежное зло. Но вот курсы английского… Они вытягивали из неё все силы. Ирина понимала, что без хотя бы базового знания языка ей не попасть на международные показы, где даже начинающим моделям предлагали совсем другие гонорары. Но учеба давалась ей с огромным трудом. Каждое занятие превращалось в мучение, а новые слова и правила казались непреодолимой стеной.

В этот момент в памяти всплыли картины непростого детства и юности…

Ира выросла в тихом поселке, где жизнь текла размеренно и неспешно. Но в её семье царила совсем другая атмосфера. Родители злоупотребляли алкоголем, и Ира, как младшая из двух несовершеннолетних детей, рано познала тяготы забот и лишений. Детство, омраченное пьянством и бытовыми неурядицами, оставило глубокий шрам в её душе.

В доме царила удушающая атмосфера: въевшаяся многолетняя грязь, пьяные крики и отборный мат отца, тошнотворный запах мочи и перегара, с которым не справлялось даже постоянное проветривание. Страшнее всего становилось, когда родители уходили в запой. Тогда маленькие дети оставались одни, брошенные, голодные и грязные. К счастью, по соседству жили добрые и сердобольные люди, которые не могли остаться равнодушными к их беде. Они подкармливали малышей, стараясь хоть немного облегчить их участь, понимая, что дети не должны расплачиваться за ошибки родителей. За фасадом неблагополучной семьи, за стенами, где царили безответственность и маргинальный образ жизни, соседи видели маленьких, абсолютно невинных людей, отчаянно нуждающихся в любви, поддержке, теплых вещах и горячей еде. Дети не выбирали себе такую судьбу и не были виноваты в том, что их родители не смогли стать для них настоящей опорой.