Светлана Ильина – Скажи мне путь (страница 24)

– Господи, а где же мой чемоданчик? – прошептала она, оглядываясь.

В углу, на широкой скамье, спал Егор. Его белая шёлковая рубаха переливалась при луне голубым светом. Лицо пряталось в тени, но разглядеть было можно… Как же он красив… Точно русский богатырь, – аккуратная, густая борода, переходящая в усы, пшеничные кудри, ровный нос, высокий лоб…

Егорушка, – вдруг ласково про себя назвала она его, с трудом отводя взгляд, – а вот и чемоданчик, на сундуке рядом с ним.

Люба потянулась к нему, но тут же почувствовала крепкую руку, сжавшую ей локоть. Обернувшись, она увидела, что Егор открыл глаза.

– Ты меня напугал, – прошептала она, – пусти… Мне нужен чемоданчик с лекарствами.

– Куда ты? – он отпустил её руку, резко сел и потянулся к кителю. – Я с тобой.

– Егор, да не нужно. Гриша сказал, что это недалеко…

Но есаул её не слушал. Надев китель и сапоги, он взял у неё чемодан.

– Недалеко, значит, успеем ещё поспать, верно?

Втайне порадовавшись, она не подала виду и вышла на крыльцо. Утро было сырым. Люба поёжилась и огляделась – где же паренёк?

Тот стоял возле большого дворового пса и гладил его по блохастому загривку. Егор тихо свистнул.

– Эй, пацан, далеко идти-то?

– Недалеко, дядечка, – подбежал паренёк, – сразу за той рощей… – махнул он рукой в сторону небольшого леса.

– Ого! А говоришь, недалеко… – покачал головой Егор, – Люба, подожди, я возьму Ворона.

– Зачем, Егор? Мы же не сядем все на одного коня?

– Мы не сядем, но, если понадобится, я смогу поехать за помощью.

– Да за какой ещё помощью? – вяло возразила Люба. От озноба и душистого, как букет цветов, воздуха, закружилась голова и снова захотелось спать.

Больше она не возражала. Егор вывел коня под уздцы, но верхом не сел. Так они и побрели странной процессией в сторону темнеющей вдали рощи.

Они быстро прошли село и вступили в тёмный лес. Как и в детстве, так и сейчас, Люба ощутила страх перед таинственностью ночной чащи. Казалось, что в своём безмолвии лес таил в себе нечто загадочное и страшное. Особая, невидимая, но несомненная жизнь давала о себе знать непонятными звуками, шорохами, неожиданным трепыханьем листвы. Однако пацанёнок, шагая первым, ничего не боялся. Он хорошо знал дорогу, и его холщовая рубашка светила в полумраке тусклым фонариком. Равномерный цокот копыт и негромкое похрустывание веток под ногами в конце концов успокоило Любу. Шагая позади всех, она смотрела в спину Егора и уныло думала про своё глупое сердце, которое затопила нежданная любовь.

Как ни крепилась, а всё-таки случилось, – вздохнула она едва слышно. Однако Егор уловил её вздох и обернулся.

– Устала? Хочешь, садись на Ворона?

Они теперь были на “ты”, будто давние друзья. Люба упрямо покачала головой.

– Нет, я боюсь упасть. Скоро уже придём, наверное.

И действительно, в конце тропинки стало светлее, и показался маленький белёсый домик, на вид обычный, но почему-то без плетня. Лишь одинокое кривое дерево чуть прикрывало тёмное окно.

– Гриша, – окликнула Люба, – а почему забора вокруг дома нет?

Паренёк пожал плечами.

– Так сожгли заместо дров, наверное. Папки у Петро нет, а мамка хворая.

Но, опровергая слова пацана, из дома донёсся громкий мужской голос. Егор схватился за шашку.

– А это кто тогда? – спросил он.

– Да это какой-то дядька… из соседнего села вроде… Я его видел пару раз.

– Так мать твоего приятеля не замужем? – спросила Люба.

– Не-е-ет, её наши бояться. Говорят – ведьма…

У Любы побежали по спине мурашки.

– Кто говорит-то? – с усмешкой спросил Егор.

– Да мамка говорила… Сказывала, что дюже красивая эта Акулина. То мужики наши по ней сохнут, то она мор на скотину насылает.

– А ты в это веришь?

– Нет, дяденька, не верю. Акулина добрая, меня вылечила травками. Мы с ейным Петро давно дружим.

Они ещё не успели подойти поближе, как на противоположной от них стороне дома с шумом открылось окно и кто-то грузный спрыгнул на землю. Люба заметила силуэт мужчины, быстро удаляющийся к тёмным кустам. Из открытого окна донёсся младенческий захлёбывающийся плач и оханье женщины.

– Егор, ты не заходи, похоже, там роженица, – оживилась Люба.

Она стремительно вбежала на крыльцо вслед за мальчонкой.

Тот тоже не вошёл, а лишь крикнул в открытую дверь:

– Петька, я докторшу привёл!

Люба прошла сени и вошла в горницу. В нос сразу ударили знакомые запахи лечебных трав, крови и нечистоты. Горница освещалась тускло горевшей керосиновой лампой и луной. Под печкой звенел сверчок. Кривое дерево за окном качалось и, то закрывая собой ночное светило, то открывая, выписывало причудливые голубоватые узоры на дощатом полу комнаты. От этого казалось, что мешки с травами, стоявшие под печкой, немного шевелятся. На душе стало жутковато…

Где же больная? Наконец, Люба увидела занавеску, за которой снова раздался стон.

На кровати, бледная, как покойница, в груде тряпья лежала женщина, едва прикрытая холстиной. В её ногах барахтался и пищал новорожденный младенец, на которого удивлённо смотрел его старший брат Петро – мальчонка лет восьми, с нестриженными светлыми вихрами.

Увидев Любу, он обрадованно взял её за руку и зашептал:

– Тётенька, помогите мамке… Она просит воды, я даю, а она снова просит…

Женщина без сознания металась по кровати и бормотала:

– Петя, воды, согрей воды, согрей воды, сынок… о-о-ох… Петя, ты где?

– У вас есть тёплая вода? – спросила Люба, бережно беря на руки родившегося малыша. Это оказалась девочка, – твою сестрёнку нужно помыть.

– Я согрел, – с радостной готовностью ответил паренёк, – печку затопил и согрел, всё, как мамка велела.

– Молодец, будем сестрёнку купать.

Быстро обмыв младенца, Люба легко шлёпнула его по попке, дождалась здорового младенческого крика и положила в приготовленную люльку.

– Петро, ты пока качай сестрёнку, а я пойду лечить твою маму.

С собой у Любы была и карболка, и спирт, и хинин. Роженицу нельзя было допустить до сепсиса.

Только теперь, вглядевшись в Акулину, Люба увидела, как та была красива. Чёрные брови, длинные ресницы, тонкий нос, хотя и бескровные, но идеальной формы губы, казалось, были нарисованы искусным художником. Неудивительно, что её считали ведьмой… Будто почувствовав взгляд, роженица открыла глаза.

– Вы кто? Где моя девочка? – прошептала она.

– Не волнуйтесь, я врач, Любовь Матвеевна. Осмотрю вас, вы не против?

– Спасибо… Только… у меня нет денег заплатить.

– Ничего, я так…

Люба быстро дала ей выпить лекарство, осмотрела, потом поменяла бельё и села рядом. Нужно было проследить, не начнётся ли у неё лихорадка.

– Дайте мне отвар на печке, – слабым голосом попросила Акулина.

– На каких травах?

– От горячки при родах заварила. Всегда помогает.

Понюхав в чугунке отвар, Люба уловила и знакомый запах ромашки, и какие-то местные травы, которых она не знала. Младенец вдруг заплакал.