Светлана Ильина – Любовь опричника (страница 11)

– Нет, – отрицательно кивнула головой Ксения, – я раньше жила, те есть, жил и работал на конюшне. Сейчас странствую. Вот решил к бывшему хозяину придти.

– Вижу, что с добром пришёл, – отворяя шире калитку, говорил мужик, – проходи. Пока хозяина нет, можешь к кухарке зайти.

– Спасибо большое, – Ксения прошмыгнула в калитку и быстрым шагам пошла на кухню.

Ксения, облачённая в новые обличия своего «я», переступила порог кухни, задержав дыхание от смешанных чувств. В воздухе ощущался аппетитный аромат, который мгновенно напомнил ей о теплых моментах, когда она ещё была частью этой жизни.

На кухне вкусно пахло пирогами и, вдохнув полной грудью запах печёных пирогов, Ксения поняла, что уже целый день ничего не ела. Её живот издал тихий ворчливый звук, и она тихо усмехнулась, представляя, как бы хорошо было попробовать хотя бы кусочек.

На кухне хлопотала женщина средних лет, которая, судя по всему, была главной кухаркой, а рядом с ней находились две молодых помощницы. Увидев странного гостя, девушки захихикали и начали шептаться между собой, бросая любопытные взгляды на Ксению.

– А ну уймитесь, – прикрикнула на помощниц кухарка, оборачиваясь к ним с недовольным видом, – а ты кто таков?

Ксения почувствовала себя скованно под пристальным взглядом. Её сердце забилось быстрее, но она собрала всю свою смелость.

– Здравствуй, Арина, – приветствовала она кухарку, стараясь скрыть волнение.

Кухарка прищурила глаза и оценивающе посмотрела на девушку. В воздухе запахло чем-то ещё аппетитным – может, это были пироги с яблоками?

– И тебе не хворать хлопец, – изучая странного гостя, ответила кухарка. – Что – то запамятовала, кто ты? Чей будешь, да меня, откуда знаешь.

– По старой жизни знаю, – осторожно произнесла Ксения, стараясь восстановить связь. Она вспомнила, как часто заглядывала на кухню, утешая себя пирогами и теплыми разговорами с кухаркой, – ты у боярина Самохина и его дочери Ксении работала. – Добавила она, надеясь, что знакомые слова помогут открыть двери в прошлое.

– Да, – отрывисто произнесла кухарка, не распознавая в Ксении дочь бывшего хозяина терема.

Ксения почувствовала, как лёгкий холодок пробежал по спине. Она быстро оглядела кухню: молодые девушки остались беззаботно смеяться, не имея понятия о драме ее жизни.

– От Ксении Захаровны привет хочу передать, – оглядываясь на молодых девушек, чуть слышно молвила Ксения.

Девушки переглянулись и снова захихикали. Ксения покраснела, но взяла себя в руки.

– От Ксени? А ну ка пошли прочь, – услышав имя бывшей хозяйки, Арина изменилась в лице и вела своим помощницам выйти из кухни, и только когда они закрыли за собой дверь, продолжила говорить, – жива боярыня значит. Уцелела солнышко. Бедная девочка.

– Арина, – и Ксения сняла с себя шапку, взяла тряпку и вытерла личико.

– Господи, – признав в хлопце боярыню, Арина перекрестилась и обняла Ксению, – девочка моя, целёхонька.

– Тише Арина, – обрадовалась Ксения радушному приему кухарки, – никто не должен знать, что я здесь. Иначе мне беда.

– Конечно, боярыня, – смахивая рукой слезу со щеки, молвила кухарка.

– Не называй меня так. Моё имя теперь, – Ксения задумалась, – Коля, Николай.

– Хорошо. Я все поняла, Коленька, – кухарка улыбнулась, – голодная, ой, голодный, небось. Садись, накормлю тебя.

Кухарка Арина захлопотала на кухне, стараясь накормить девушку.

– Нет ничего особенного, вот пироги с потрохами напекла, да с ягодами, поешь. Да молочка попей, – Арина поставила на стол блюдо с красивой и ароматной выпечкой, и налила молока в глиняный стакан.

Ксения с благодарностью взяла пирог и с жадностью впилась в него зубами. Вкус печеного теста и сладкой начинки был восхитителен. Она почувствовала, как голод отступает, а силы возвращаются.

Проглотив кусочек, Ксения задала вопрос кухарке.

– Арина, что с отцом случилось? Мне сказали, что его убили? – Ксения вдруг ощутила, как горькие слёзы заливают ей глаза, и, глубоко вздохнув, попыталась собраться с мыслями. Ярость, смешанная с отчаянием, клокотала в её груди, требуя выхода. Образ отца, доброго и справедливого, возник перед её внутренним взором. Как могли эти зверюги лишить его жизни?

Кухарка присела рядом к девушке и начала рассказывать.

– Как сейчас помню. День- то, какой светлый был. Солнце светило, а тут такая беда. – Кухарка замолчала и уголком убруса смахнула слезу. – От дома в дом врывались опричники. Никого не жалели: ни детей, ни баб, ни стариков. Всех, кто попадался им на пути либо саблей порубили, либо живьем в Волхове потопили. Я в погребе спряталась, когда они к нам ворвались. Только лишь на утро следующего дня из убежища выбралась. Ужасное зрелище очам предстало, Ксенюшка. Двор красным сделался от пролитой людской крови. Повсюду невинно убиенные лежали. – Арина перекрестилась. – В дом-то забегаю, а там, в горнице батюшка ваш мертвый лежит, да опричник весь в крови. Испугалась я жутко.

– Значит это правда, – опустив мокрые от слез глаза, проговорила Ксения, – а от чьей руки батюшка погиб, случаем не ведаешь?

– Не знаю, моя девочка, – промолвила Арина. Арина задумалась, морща лоб в усилиях припомнить детали того страшного дня. – — Сложно сказать, Ксенюшка. Все они были на одно лицо, в чёрных одеждах, с собачьими головами на шапках. Страшные люди. Знаю лишь одно, в тот самый день двоих опричников во дворе видела. Ну, а после и обнаружилось, что батюшка ваш невинную душу богу отдал.

Ксения вдруг ощутила, как горькие слёзы заливают ей глаза, и, глубоко вздохнув, попыталась собраться с мыслями.

– Ты не переживай, – Арина пододвинула поближе к Ксении блюдо с пирогами, – похоронила вашего батюшку, как и подобает. Шесть ночей в холодном погребе тело Захара Васильевича пролежало. Изверги кругом лютовали, боязно на улицу выйти. Ну, а когда все поутихло, мужиков с телегой нашла и на кладбище перевезла боярина. Рядом с матушкой вашей упокоился. Мужики-то могилку вырыли, да в простом гробу и похоронила. Денег- то у меня мало было. Но ты, моя касатушка, не думай обо мне плохого. В церкви отпели вашего батюшку как и положено. Несколько месяцев назад крест подобающий молодой боярин справил. Переживал он о смерти боярина Захара Васильевича. Теперь покоится батюшка, как и подобает боярину.

– Спасибо тебе, Арина. За отца спасибо и за то, что мне не отказала.

– Так как же я могу?! Я ведь только хорошее от вас видела.

– Мне б на могилку к отцу и матушке сходить. Попрощаться с ними. – голос Ксении был тих и трагичен.

Арина поднялась и обняла Ксению.

– А кому теперь мой дом принадлежит. Кто хозяином стал? – Поинтересовалась Ксения, когда женщина и девушка вдоволь наревелись.

– Так молодой боярин, который мне помог Захара Васильевича похоронить, хозяином – то и стал.

– Добрый говоришь? – С долькой ревности спросила Ксения.

– Добрый, милая, но с прежними хозяевами не сравнить. – Ответила Арина и подлила в чашу ещё молока. – Он хоть и добрый, но все чужой, да ещё и опричник бывший.

– Опричник? – Изумилась Ксения.

– Он самый. Я ж в тот страшный день в горнице не только вашего батюшку нашла. В горнице весь в крови опричник лежал. Думала, что мертвый, но он живой оказался. Тяжело ранен был, много крови потерял. Ухаживала за ним. Целыми днями и ночами возле постели его сидела. Вот он и поправился. А когда только сознание вернулось к опричнику, сразу о тебе стал спрашивать, об отце вашем. А когда узнал, что Захар Васильевич в земле сырой, то очень опечалился. Вот тогда- то и денег дал, чтоб за могилкой ухаживала. Ну, а как поправился, за его отвагу и ранение сам Малюта Скуратов терем пожаловал. Вот так и стал опричник нашим новым хозяином.

– А имя как его?

– Даниил Владимирович Воронов. Он теперь наш хозяин.

– Живой, стало быть, – прошептала Ксения. И маленькая радость, словно лучик солнца осветили душу девушки.

– Все о тебе меня спрашивал. Искал тебя. Вот и сейчас куда- то уехал, слышала от девок, что вновь поехал искать боярыню. Вот уж не ведаю с добром, али с худом ищет тебя. Одно скажу, душа у него светлая, не опаскудилась как у других.

– Пусть ищет, – с ненавистью, но в тоже время и с нежностью в голосе, ответила Ксения.

– А с тобой- то приключилось? Среди мертвых нет, да и среди живых не нашли. Уж не знала, что и думать. Плакать, али радоваться.

– Обманом увёз меня опричник Андрей Кожемятин. Без моего согласия решил в жены взять. Косу саблей отрубил, думал, что опозоренная не сбегу от него. Но я всех обхитрила. – Ксения закрыла лицо руками и разрыдалась.– Думала, до дома доберусь, батюшка защитником будет. А тут такое горе.

– Бедная ты моя сиротинушка, – Арина погладила по голове Ксению, – а волосы- то, что ж не отросли?

– Отросли Арина, – ответила сквозь слезы девушка, – уже и ленточку в косу заплетала. Бежать решилась, на одном духу, без сожаления косу отрезала и в печи сожгла. Пусть девку ищет, а я отроком стала.

– Так ничего худого не сделал тебе, – осторожно поинтересовалась кухарка.

– Не посмел. Чистая я, как и раньше была.

– А сейчас- то, что делать будешь? Ведь почти всех сотоварищей вашего батюшки в Волхове потопили. Поди, никто в живых не остался.

– Я к тетке в монастырь пойду. Постриг приму и только Христовой невестой буду и более ничьей. – Уверенно заявила девушка. Такое решение давало ей легкую радость, но вместе с ней и чувство потери. Она была готова уйти в «монастырь» – место, где её никто не найдëт, где она могла бы укрыться от мира, молиться за тех, кого любит, дабы защитить их от своего позора.