Светлана Хорошилова – Девушки с палаткой (страница 13)
Через несколько часов скитаний она уловила звуки дорожного движения, сначала не поверила, прислушалась вновь. На этот звук она плелась, словно завороженная, трепетала от приближения к гулу, желала здоровья владельцам одного неисправного, скорее устаревшего автомобиля, ревущего с громким набором звуков, давшим ясно понять, где он сейчас проносится. Наконец, в просветах между деревьев замелькали глянцевые, до чего желанные, объекты цивилизации – Татьяна ринулась к ним, потеряв костыль, растянулась на животе, воя от боли… С вытянутой вверх рукой, она двигалась в том направлении ползком, губы её издавали едва слышный призыв о помощи.
Солнечные лучи слепили глаза, когда она стала взбираться на дорожную насыпь, лес сзади ожил: птицы кричали на все голоса, деревья завлекали шелестом листвы, словно звенели монистами. Сознание её покидало – сквозь поволоку мелькали лица, пахло горячей резиной, клубившейся пылью, плавленым асфальтом и ароматом духов, когда её коснулась рука незнакомой женщины.
Лес исчез – больше она туда не вернётся. Беспокоила только сестра, но люди её успокаивали, что сестру непременно отыщут.
Маркус удалялась в четырнадцатую далеко за полночь, оставив Олесю задумчивой и растерянной, какой она всегда становилась после чьей-либо очередной истории, приведшей её рассказчика в не столь радостное заведение явно не от хорошей жизни. От остальных прослушанных драм отличало одно – несуществующий в природе персонаж. Никто из больных раньше не уверял во встрече с паранормальной сущностью, со злыми духами, с демонами, исключая алкоголиков, завидевших чертей в момент глубокого опьянения.
Но эта девочка похоже не врала и не пребывала под воздействием какого-либо препарата. Так что же тогда? Олеся запретила себе идти у Маркус на поводу, веря во всякую небылицу. Наверняка найдётся разумное объяснение, или вскроется ложь.
По пути домой, сменившись в восемь утра, Лопухина приняла звонок от медсестры Саши: Марьяна вышла из комы. Олеся чуть не вернулась обратно в стационар, но опомнилась, что дом уже близко, да и как будет выглядеть её подозрительное возвращение в глазах коллег… С трудом она заставила себя подняться в квартиру, тут же набрала заступившей на пост смене, чтобы оповестили Маркус о положительной динамике её сестры. Олеся представила, как та обрадуется.
В течении дня она названивала Саше, но та разводила руками, что девочка, дескать, не разговорчивая, лежит в прострации, никто так и не понял, что с ней произошло. Затем сообщила: переводить её будут в травматологию, там и выяснишь – закончила она.
До этого случая Лопухина ненавидела лето, когда многие уходили в отпуска и приходилось работать не день через три, а день через два. Теперь она ждала с нетерпением, когда закончатся долгих два выходных, её распирал интерес – что за штучка эта Марьяна, какую небылицу поведает она.
Рабочий день настал. Перфораторы пробивали стены, сыпалась штукатурка, лифты не работали. Олеся переоделась на этот раз в жёлтый медицинский костюм с цветными зайками и такой же колпак. В коридорах сновал народ. Маркус вышла из процедурного, выставив вперёд локоть здоровой руки, в котором была зажата спиртовая салфетка, увидела Лопухину.
– Ну как твоя сестра? – сходу спросила Олеся.
Лицо у Татьяны было неопределённым, казалось, она слегка недовольна.
– Сестра ничего, но вот только…
– Что такое? – Медсестра напряглась.
– Я заведующего просила, – начала жаловаться Маркус, – но её, короче, всё равно загнали в то крыло, а ко мне подселили какую-то жирную тётку. Не понимаю, почему бы нас вместе не положить? А эта тётка храпит по ночам, что я заснуть не могу, а ещё она бесконечно рассказывает мне о своих многочисленных диагнозах – перечислит все, потом по кругу начинает все перечислять… Я сроду не знала, что такое дивертикулёз – теперь знаю: и симптомы, и чем лечится, и даже профилактику, какую не знает она, что жрать поменьше надо. А ещё она просыпается посреди ночи и делает на кровати гимнастику рук, я когда увидела в темноте, как она рьяно машет руками, чуть со страху не обоссалась… – В этот момент у Лопухиной едва не вырвалось, что соседка по палате, делающая гимнастику посреди ночи безусловно страшнее демона в лесу. – Может вы поговорите с врачами? Может Марьянку ко мне переведут?
Олеся ответила, что ничего не может обещать, но с руководством обязательно поговорит, отчего у Маркус отлегло. Татьяна поплелась на завтрак – сегодня она была одета не в больничное, а в чёрные спортивные брюки с белыми лампасами и белую майку с детским рисунком на груди, которые по-видимому ей принёс заботливый отчим.
Перед дневным отдыхом Лопухина посетила четырнадцатую с назначениями. Маркус сидела с подобранными на кровать ногами, бросая недовольные косые взгляды в сторону развалившейся на соседней койке женщины необъятных размеров, которая с аппетитом поглощала такой же здоровенный кусок дыни. На тумбочке у той пестрило настоящее застолье, кровать была завешана горой тряпок: полотенцами, махровым халатом, кардиганом и в этом роде. Медсестра предложила Маркус выйти с ней в коридор.
– С руководством я поговорила, – сказала она, – это тёща врача-пульмонолога, поэтому её никуда отсюда не выпрут. Ты понимаешь меня?
Татьяна насупилась ещё сильнее.
– А если меня туда? – спросила она с надеждой в голосе. – Их там шестеро лежит, наоборот кому-нибудь будет в кайф перейти в двухместную, а я согласна в шести…
– Видишь ли… – Опустила глаза Олеся. – Тебя всё равно скоро выписывать, никто не будет переводить туда-сюда накануне выписки, да к тому же в двухместную заселяют в особых случаях, а не всех подряд. Когда ты выйдешь отсюда, твоё место займёт кто-нибудь… – ну ты понимаешь.
– Я – особый случай? – Глаза у Маркус засветились.
– Не то слово! – ответила Олеся.
В отделении объявился следователь, и Татьяне пришлось присесть с ним прямо в коридоре, потому что родственница врача уже храпела на всё крыло. Лопухина ходила мимо, улавливая обрывки их беседы:
– Ну что так и будем хитрить, покрывать виновных?
Медсестра на минуту представила, как Татьяна сейчас начнёт удивлять его той же историей про лесную эксклюзивную каргу, что рассказывала ей.
– Я не знаю о каких виновных вы мне всё время твердите, – психовала Маркус. – Мы с сестрой поехали грибы и ягоды собирать, сбились с курса и заблудились в лесу. Мы ранились о сучки, падали с обрыва – там куда ни глянь, везде травму получить можно.
Следователь выпрямил спину, оценивая Маркус критическим взглядом.
– Не пойму в каком лице тебя рассматривать: потерпевшая ты или сообщник, – высказался он.
– Действительно, интересно вы меня рассматриваете! – возмутилась Маркус. – Если потерпевшая, то …шая – в женском роде, если сообщник, то уже в мужском!
Олеся удалялась в сестринскую с лёгкой ухмылкой. А этой девочке палец в рот не клади, подумала она, вряд ли он чего-либо от неё добьётся. Да и мне, собственно, какое признание удалось из неё выбить – нападение длинноволосого монстра? Кажется, она из нас пытается сделать дураков. И ведь не колется, стоит на своём – ведьма и всё!
Ерохина Марьяна долечивалась в противоположном крыле, по соседству с капитальным ремонтом – значительную часть крыла отгородили для проведения строительных работ. Лопухина занесла к ним штатив. В палате лежало шестеро: пятеро из них бурно галдели, обсуждая последние новости шоу-бизнеса, одна молчала. Бросив на неё взгляд, Олеся невольно вздрогнула – ритуальная жертва с погребального костра хлопала глазами, наблюдая за происходящим. Марьяна, завидев Олесю, так же уставилась на неё с недоумением. Одна из женщин громко загоготала; в палате началось движение.
– Ну как ты себя чувствуешь, Марьян? – обратилась к ней Олеся. – Твоя сестра спрашивает о тебе… Если надо что-либо передать, то можно через меня.
Та завозилась под одеялом.
– Пусть лучше о себе позаботится… – пробурчала она, переворачиваясь на другой бок.
Когда медсестра, получившая зубоскальный ответ, собралась на выход, женщины сменили тему на обсуждение поведения Марьяны.
– Вот она всем так отвечает! И сестра приходила, и отец – на всех обижается, ни с кем разговаривать не хочет… Вы уж назначьте ей успокоительное!
После вечернего отбоя Олеся заглянула в четырнадцатую: тёща пульмонолога крепко спала, Маркус при свете бра играла в телефоне, которым тоже по всей видимости её снабдил отчим. Медсестра достала из кармана карамель, мелкую, как семечки, угостила горстью Татьяну, присаживаясь рядом. История девушек, найденных в лесу, не достигла финала и состояла из одних только загадок-головоломок.
Насчёт дерзкого поведения вышедшей из комы Марьяны Татьяна снова сослалась на проблемы с психикой. Маркус по-прежнему оставалась единственным свидетелем, кто смог бы подтвердить увиденное в лесу. Олеся начала копать глубже.
– Как ты думаешь, где сейчас Илья?
Татьяна стрельнула глазами при упоминании о нём, спокойно ответила:
– Понятия не имею.
– Так надо выяснить!
– А как я могу что-то выяснить, если не знаю ни фамилии, ни адреса?
Лопухина склонилась в раздумьях: локти впились в колени, кулаки подпёрли подбородок. Внезапно она вспомнила про социальные сети и полезла в карман за телефоном.
На странице у Марьяны, которую она отыскала по Таниной наводке, никакой Илья в друзьях не значился, скорее всего, она его удалила ещё до побега, чтобы этого парня никто во внимание не брал. Маркус отнекивалась, что не помнит, как выглядит его аватарка и даже за пройденное время позабыла, как выглядит сам Илья.