Светлана Гусева – Пособие по выживанию для оборотней (страница 2)

Он кое-как вывернул руку с зажатым ножом; онемевшие пальцы с трудом удерживали рукоятку. Зверь отчего-то не нападал. Изловчившись, Туомас что было сил всадил лезвие куда смог. Сталь вошла в шкуру не без сопротивления. Выдернув нож, он ударил снова, и тут же плечо пронзила слепящая, невыносимая боль.

Тварь взвыла, разжала клыки и резко отпрыгнула в сторону, брызжа кровавой слюной; нож вырвался у Туомаса из пальцев и остался торчать в зверином боку.

– Нет, пожалуйста…

Он стал отползать, чувствуя, как кровь постепенно заливает рукав.

Зверь приготовился к новой атаке. Прихрамывая, он сделал пару шагов и замер, глядя прямо на Туомаса, пока под брюхом животного медленно собиралась блестящая лужица крови. Из-за макушек деревьев таращилась болезненно-желтушная луна.

Туомас понял, что ему крышка. Сквозь приливы боли прорвалась единственная мысль: какой глупый конец, вполне достойный человека, который за пятнадцать лет так и не смог одолеть своих демонов. Или хотя бы простить.

Нахамить сестре – вот последнее его…

Вынырнув из забытья, Туомас понял, что потерял зверя из виду. Тварь наверняка притаилась поблизости, ожидая, когда законная добыча наконец сдохнет. Луна тем временем трусливо скрылась за редкими облаками, и лишь тусклый свет фонарей очерчивал темные ветви деревьев прямо над головой.

С трудом поднявшись, Туомас кое-как заковылял по дорожке. Он постоянно спотыкался, волны боли превратились в бесконечную пытку, каждый шаг давался все тяжелее. Онемевшую руку заливала кровь, он едва чувствовал слипшиеся пальцы. Поясницу то и дело сводила судорога.

Но Туомас упрямо брел, оглядываясь и задерживая дыхание. Пелена перед глазами сгустилась, словно кто-то приглушил и без того неяркие фонари. Казалось, выход где-то рядом, но деревья лишь смыкались плотнее, свивая ветви в непроглядный полог. Туомас все чаще падал и все с большим усилием поднимался. Кровь продолжала течь; густая и горячая, она капала с пальцев, отмечая его путь подобно хлебным крошкам. Он вспомнил, что забыл наложить жгут, и кулем рухнул на землю, не удержав равновесия. Глаза слипались, в висках стучал слабеющий пульс.

Туомас кое-как стащил куртку и начал расстегивать рубашку, когда сознание оставило его окончательно.

Латексные пальцы бесцеремонно перевернули его на бок. Локоть рефлекторно дернулся в сторону обидчика, но удар не достиг цели. Холодный воздух неприятно щипал оголенную кожу плеча. Туомас приоткрыл глаза и сразу зажмурился: от яркого света ламп прямо над головой выступили слезы.

Сквозь опущенные ресницы он едва различал движения силуэтов вокруг. Кто-то заботливо поправил сползшее одеяло, не потрудившись перевернуть Туомаса обратно на спину, и теперь затекшую правую руку пронзила острая боль. Желудок свело от голода.

Воспоминания возвращались клочьями: кладбище, ссора с сестрой, тошнота, покрытая шерстью огромная тварь, продиравшаяся через кусты. Мысли путались, в носу щекотало от запаха дезинфицирующего средства.

Приглушенные голоса за спиной продолжали начатый до его пробуждения разговор:

– …клянусь вам, доктор! Вот такой разрыв поперек плеча!

– Что ж, вы отлично его зашили, сестра, – самодовольный бас перебил женщину. – Только шрам останется, а так прекрасная работа. Рентген делали?

– Делали, как же. Вон снимки – перелома нет, сухожилия почти не задеты. А уж в каком виде его доставили! Весь в крови, без сознания… И пьяный к тому же.

– Ну, это многое объясняет, – бас добродушно усмехнулся. – Готов спорить, он и боли-то не почувствовал. А сейчас, поди, не вспомнит, где распорол плечо.

– Не где, а кто распорол ему плечо, – прозвучал третий голос, женский.

Туомас громко чихнул и открыл глаза. Его кровать стояла у широкого окна, в котором виднелся кусок летнего неба. На стекле в лучах солнца поблескивали еще не высохшие капли дождя. Белесые стены и пластиковые перила у кровати подтверждали догадку – он в больнице. Прямо у его лица крепился пульт управления; свободной рукой Туомас нажал на желтую кнопку с лампочкой, и яркий свет над головой исчез.

Он перевернулся на спину и нашел взглядом говоривших.

Рядом с тележкой, нагруженной больничными картами, стояла жутко худая медсестра лет сорока в зеленой униформе, недовольно глядя снизу вверх на врача – полного энергичного мужчину, который по виду годился ей в сыновья. Из трех карманов его белоснежного халата торчала целая армия канцелярских принадлежностей: ручки, карандаши, косо прикрепленный бейдж и корешок потрепанного блокнота.

Пробуждение Туомаса застало его врасплох, и теперь огромное тело словно не знало, куда повернуться: к пациенту или к молодой женщине в дверях палаты, с холодными серыми глазами и косой, уложенной венцом. Она держала в руках телефон с явным намерением продемонстрировать снимок. Заметив, что Туомас смотрит на нее в упор, доктор сощурила глаза, но тут же вернулась к разговору.

– Его укусили, Маркус, – сероглазая сунула коллеге под нос экран. – Я сделала снимок сразу, как только ввела прививку от бешенства. Видит бог, я не знаю, что это был за зверь и как подобная рана могла затянуться за несколько часов. Ничуть не сомневаюсь, что Аннита заштопала его как следует, но чтобы еле заметный рубец вместо разрыва на полруки?

Басовитый доктор осекся и вгляделся в фотографию.

– Это невозможно, – спустя минуту объявил он.

Все трое, как по команде, уставились на Туомаса.

– Вижу, вы очнулись. Как себя чувствуете? – Сероглазая доктор подошла ближе.

Туомас приподнялся на подушке, изо всех сил стараясь игнорировать как невозможно сладкий аромат ее туалетной воды, так и сильнейшие позывы к мочеиспусканию.

– Голоден, – выдавил он наконец. – Затылок трещит. Рука… ноет.

Последнее Туомас добавил, чтобы отстали, – никакой боли в плече он не испытывал, да и в целом чувствовал себя намного лучше. Плюс никаких следов похмелья, словно ему кроме рентгена еще и промывание желудка успели сделать. На всякий случай он решил не уточнять деталей.

– Меня зовут Каролина Ярвенпаа. Вас привезли на скорой в мое дежурство. Насчет еды мы что-нибудь придумаем, обед еще не скоро. С вами точно все в порядке? Может быть, кружится голова? Тошнота, судороги? Помните, что с вами произошло?

– Д-да…

Туомас быстро разобрался в правилах игры: отвечаешь на вопросы – получаешь еду.

– Большая тварь, с медведя… Морда как у волка. Прыгнул на меня из кустов, подлюка. – Туомас хотел добавить слова покрепче, но передумал. – Унес мой нож к тому же.

– «Унес… нож»?

– Складной. Я пытался отбиться, воткнул… ему в брюхо… Там он и остался. По такому следу его… – Он осекся и отвернулся к окну. Доктор Ярвенпаа терпеливо ждала окончания фразы.

– Дождь смыл все следы, так что забудьте. – Он закашлялся, пересохшее горло нещадно саднило. – А кто меня нашел?

Врачи переглянулись. Туомас закашлялся снова, и медсестра по сигналу доктора Ярвенпаа налила ему стакан воды из-под крана.

– Держите, – доктор Ярвенпаа проигнорировала вопрос. – Значит, прививка от бешенства была к месту. Если заметите покраснение на правом бедре – это нормально. Где, вы говорите, он появился?..

Туомас опустошил стакан одним глотком.

– Я шел в сторону Купиттаа, по центральной тропе сразу за кладбищем, – пояснил он. – А этот рванул наперерез из-за деревьев. Не знаю, откуда он там сбежал. Его давно должны были поймать, это же центр города, считай! Такую тушу нельзя не заметить. И можно мне все же что-нибудь поесть?

Доктор с явной неохотой кивнула и поманила басовитого Маркуса к выходу. Ловко вытащив из тележки нужную папку, к ним присоединилась хмурая медсестра.

Туомас весь обратился в слух.

– Необычайно быстрый метаболизм, редчайший случай. Собрать анализы и под наблюдение…

Доктор яростно строчила в карте, не поднимая глаз.

– Придется подписать информированное согласие, – мужчина покосился на Туомаса. – У меня на этаже как раз освободилась одиночная палата: кабельное, вайфай, полный покой. Если постараться, то к сентябрю на конференции…

Доктор Ярвенпаа гулко захлопнула папку и не глядя протянула медсестре.

– Бумаги будут в полном порядке, Маркус. Не стоит беспокойства, – отрезала она. – Уверена, у вас и без моих пациентов найдется, кого осчастливить ВИП-палатой.

Туомас решил, что услышал достаточно, и резко сел на кровати.

– Очень благодарен за помощь, я бы хотел выписаться как можно скорее. – Пол неприятно холодил ступни. – Я прекрасно себя чувствую. Если нужно подписать какие-то бумаги – готов хоть сейчас.

Он прошлепал босиком в уборную мимо остолбеневшего медперсонала. Мочевой пузырь стянуло болью, когда Туомас наконец опорожнил его, – и сразу наступило невероятное облегчение. Но даже ВИП-палата не стоит того, чтобы превращаться в подопытную крысу, – видит небо, в его жизни хватило походов по врачам и бессмысленных тестов.

Он ополоснул лицо и уставился в небольшое зеркало над раковиной. Щетина на щеках противно топорщилась, хотя Туомас помнил, что брился не далее, как позавчера. Впрочем, воспоминание было нечетким, так что он, скорее всего, просто перепутал, что и неудивительно – фриланс начисто размывал границы между буднями и выходными. Он и дни недели помнил только благодаря ежедневнику.

Туомас привычным движением откинул всклокоченные рыжие вихры и обомлел: первые признаки залысин, унаследованных от отца, исчезли; линия роста волос снова стала идеально ровной, как в детстве. Он вгляделся и различил едва заметный пушок новой поросли. Неужто природа решила смилостивиться? Туомас едва не присвистнул от радости, но вместо этого выключил воду и прислушался: разговор между врачами стих.