Светлана Гончаренко – Прошлой осенью в аду (страница 6)

— Все уже собираются, — тараторила Наташка. — Кур я наперчила, начесночила, придем — сразу в микроволновку! Кстати, я тебя расписала всем яркими красками. Ты мне еще спасибо скажешь! Ого, ты уже намазалась! Идешь куда? Или кого ждешь?

Ее весело прыгающий взгляд стал наконец останавливаться то на моей ярко-цикламеновой помаде, то на парочке кружек на столе. Я в двух словах рассказала про Чепырина.

— Ну его к черту! — посоветовала Наташка. — Идем лучше ко мне. Собственно, дело в том, что я хочу тебя познакомить с одним… Тоже жену ищет… Ну, надо же, как сошлось!.. А этот репетитор, говоришь, хорошо зарабатывает? Конечно, тоже вариант…

Без всякого сомнения, словечко «вариант» Макс позаимствовал именно у Наташки. Она всегда была основным поставщиком моих женихов. В процессе отлова трех своих пузатых Вов ей попадался и всякий нестандартный материал, который она сплавляла мне. У меня ничего с теми женихами не вышло, а у Наташки вышло целых три раза. И каждый раз получалось лучше прежнего. Теперешний Вова держит автомастерскую «Жигули», и жизнерадостная Наташка купается в материальных благах: наряжается с шиком, ест, как сумасшедшая, и тратит уйму денег на похудение.

— Плюнь на физика! Никуда он не денется, — убеждала меня Наташка. — Позвони ему, скажи, что у тебя что-то с желудком. Или что тетя приехала.

Я вздохнула:

— Куда звонить? Он вот-вот явится.

— Тогда пошли отсюда быстрее! Я же вижу, что ты от него смыться хочешь! Он придет, позвонит и уйдет. А ты ему завтра расскажешь про тетю.

— Его и так жена десять лет обманывала, — вспомнила я. Наташку это ничуть не тронуло. Она даже обрадовалась:

— Ну, тем более, ему не привыкать! А мой вариант покруче! Врач-отоларинголог! Сын друзей родителей моего Вовы, некий Дима Сеголетов. Практикует вовсю! А сейчас на психотерапевта переквалифицировался. Идиотов лечить будет, наркоманов, алкашей. Это же золотое дно! И симпатичный, явно получше твоего моченого физика. Сейчас увидишь и сравнишь. Пошли! Он как раз такую жену ищет, как ты. С квартирой.

— Странные у него вкусы, — заметила я.

— Почему странные? Они все сейчас такие: не чихнут бесплатно. Привыкай! Чего ты переживаешь? Только он тебя увидит — про все квартиры забудет. Да у тебя талия, как у Гурченко! Все бы отдала за такую талию!

Я колебалась — идти ли с Наташкой или Чепырина ждать — но платье надела. В любом случае не в халате же сидеть. Наташка тем временем изучала мои кружки.

— Это что, Киркоров у тебя? — поинтересовалась она, разглядывая Пушкина.

— Ага. А на другой кружке еще один. Братья Киркоровы.

— Плохо сделали, непохоже. На армянина он здесь смахивает. И хватит копаться! Смотри, темнеет уже. Я сейчас в потемках ходить боюсь. Как вспомню про маньяка…

Про маньяка вспомнила и я, и меня привычно замутило от страха. Я даже издала тоненький стон, а Наташка ответила понимающе:

— Точно! Это ужас. Я как про сегодняшнее узнала, Вове сказала: «Все! Пешком я больше ни хожу!»

— Про какое про сегодняшнее? — не поняла я.

— Как, ты не слыхала? Господи, да всюду уже трубят! Награду пообещали за полезные сведения. Ты что, с Луны свалилась? Настолько голова физиком забита? У тебя же у самой газета лежит в прихожей!

Газета действительно валялась в прихожей на тумбочке. Как я ее бросила, придя с работы, так она и валялась. Не до нее было — я романтический ужин готовила. А оказалось, там напечатана фотография очередной жертвы паркового маньяка. Жертва трудилась менеджером по маркетингу в магазине. «Ткани Европы» на Фокинском рынке. В газете был последний ее снимок, сделанный на курорте в Испании: круглолицая смуглянка под волосатой пальмой. Снова красавица! Снова призывная улыбка и платье с вырезом на животе — съешьте меня. Конечно, на березе в Первомайском парке болталось не это легкомысленное платьишко, а вполне благопристойный деловой костюм с дорогой полупрозрачной блузкой. Харлампиева Вероника Анатольевна, двадцать шесть лет. Далее в газете шел длинный перечень особых примет жертвы. Эти перечни меня всегда из себя выводят. Вспомнить с их помощью или даже вообразить кого-либо совершенно невозможно. Видели ли вы восьмого апреля прошлого года в третьем часу ночи гражданина среднего роста, нос обыкновенный, ботинки коричневые…

Исчезла красавица — менеджер самым непостижимым образом. Работу вчера она закончила около восьми, сказала последнее «прости» продавщицам тканей Европы (девушки еще только собирались домой и натягивали свои коричневые ботинки) и порхнула прочь. В никуда! Напрасно ждал ее в синем «Форде» постоянный друг, торговец гипсокартоном. Торговец долго томился, курил и лениво переговаривался с владельцами близстоящих столь же замечательных машин. Девушка не подошла к нему и не села рядом на пухлое кожаное сиденье. Хотя, ему казалось, она мелькнула в дверях магазина! Никто не запомнил ее переходящей базарную площадь. Сто семь шагов отделяли магазин от синего «Форда», но этих шагов она не сделала. Никто и никогда не видел больше Вероники. Еще одна березка в Первомайском парке. Помогите, граждане! Примерно в таком духе описывала случившееся газета.

Я держала ее в трясущихся руках и лихорадочно соображала. Так, Фартуков вытолкнул мня вчера на площади Островского; это не моя остановка, пришлось мне бежать; следующая была моя… а следующая как раз Фокинский рынок! Стоп, когда это было?.. Я прибежала домой около восьми. Все сходится! Он! Жуткий маньяк с белым лицом! Он так бесился за троллейбусной дверью, что не сцапал меня! И он озверел, и он вышел у Фокинского рынка, и он сожрал менеджера Харлампиеву!

— Наташка! На месте этой Вероники должна была быть я, — сказала я могильным голосом.

— Напьешься — будешь, — пошутила Наташка, но сразу поняла, что мне не до смеха.

— Что с тобой? — перепугалась она. — Да на тебе лица нет! Может, водички? Нет, лучше водки! Где у тебя водка?

Я не стала отыскивать водку, а просто выложила подруге свое вчерашнее приключение. Она громко ахала. Мне как будто стало легче.

— Чего же ты вчера мне не позвонила? — удивлялась и обижалась Наташка. Я и сама удивлялась. Я настолько чувствовала себя вчера героиней Хичкока, что ничего путного сделать была не в состоянии. Ведь героини Хичкока никуда позвонить не могут — обычно рука в перчатке уже перерезала провод большим страшным ножом… Никто в целом мире не в силах им помочь…

Если рассказ о троллейбусном происшествии произвел на Наташку должное впечатление, то историю превращения визитной карточки в клетчатую бумажку она подняла на смех. Она повертела бумажку и так и эдак (а я, конечно, сохранила столь загадочный предмет) и отрезала:

— Обыкновенная бумажка. Обыкновеннее некуда. Кому надо показывать такие фокусы? Просто ты вчера не в себе была. Нет, либо он сразу сунул тебе эту ерунду по ошибке, а ты не заметила, либо ты потеряла карточку, а бумажка случайно попалась под руку.

— Как же сразу ерунду сунул, когда я собственными глазами и буквы читала, и цифры! Там была фамилия и три телефона. Я помню это прекрасно! — возмутилась я.

— Цифры могли тебе присниться. Сама ж говоришь, что уже в постели была. Иногда во сне так живо что-нибудь привидится, будто на самом деле было, — не сдавалась Наташка.

— Чепуха! Ты посмотри, бумажка какая ровненькая, а я ведь, по-твоему, целую остановку бежала и держала ее в руке. Хоть немного, но она помялась бы!

— Ты несла другую. Ту ты потеряла. Цифры увидела во сне. А эта здесь у тебя валялась. Или в сумке. Тебе все-таки нервишки подлечить надо. К чему ты всякую чертовщину выдумываешь? Маньяка тебе мало?

Наташка так ясно разложила все по полочкам, а главное, сама такая была настоящая, бойкая, румяная, полная жизни и уверенная в своей правоте, что я тоже начала соглашаться с ее простыми и примитивными объяснениями. Мне вообще тогда хотелось, чтобы все на свете было просто и примитивно.

— Что же мне теперь делать? — спросила я.

— Найди этого Фартукова. Ты ведь знаешь, что он капитан милиции. Фамилия, прямо скажем, редкая. Чего же проще? Звони в милицию! Говори, что он просил с ним связаться — это же правда? — если хочешь убедиться, что он действительно существует, что он не привидение, которое лазает в форточки и не давит при этом алоев. Другого пути нет. Звони прямо сейчас, как говорят в телевизоре.

Я растерянно взяла телефонный справочник, нашла милицейский список и робко набрала первый же подходящий номер.

— Прибрежно-Ленинский райотдел внутренних дел, — ответил казенный баритон.

— Мне нужен капитан Фартуков, — еле слышно пробормотала я.

— А кто его спрашивает?

— Вчера… Он просил… я случайно… с его помощью…

— Вынужден вас огорчить. Капитан Фартуков скончался сегодня утром при загадочных обстоятельствах, — бесстрастно сообщил баритон. — Вы можете передать свое сообщение майору Семыкину. Телефон сорок три тридцать…

Я бросила трубку, не дослушав. Это уже слишком! Фартуков скончался… Мужественный Фартуков, спасший мне жизнь! Я даже поблагодарить его не успела! Я вообще ему ни слова не сказала… И какие это загадочные обстоятельства? Наташка еще меня бралась убеждать, что все тут ясно, мол, просто я сама с приветом. Что-то она теперь скажет?

Ничего она не могла сказать. Ее этот разговор с райотделом тоже пронял. Я нарочно держала трубку так, чтобы ей было все слышно, и сейчас ее лицо, недавно ярко-розовое, как пион, сделалось бледным, как хризантема. Впрочем, бывают и белые пионы.