Светлана Гольшанская – Три испытания Мертвого бога (СИ) (страница 66)

— Пожалуйста, зови меня Николас, как раньше, — попросил он, поглаживая ее ладони большими пальцами.

— Ма… — По телу пробежал озноб, резко бросило в жар. — Николас, — его имя далось с трудом. Язык еле шевелился, словно прилип к чему-то вязкому, преодолевая въевшийся в голову запрет. — Опусти… те. Мне надо побыть одной.

— Да, конечно. Я буду ждать твоего ответа, — с сожалением согласился Николя.

Герда выскочила за дверь и побежала к себе. В коридоре попытался остановить Финист, но она не стала слушать и захлопнула дверь у самого его носа. Не хотелось никого видеть, ни уж тем более разговаривать. Она упала на кровать и расплакалась. Почему не получилось просто ответить «да»? Ведь она всю жизнь мечтала об этом. Так почему сейчас так страшно, что руки леденеют и трясутся? И Николя, то есть Николас расстроился из-за ее неуверенности. Он так смотрел! Ни у кого прежде, даже у него самого, она не видела такого взгляда, полного тоски, робкой надежды и грусти. Сердце сжималось от жалости, и все же она не смогла этого сделать, потому… потому что он тысячу раз прав. Она ребенок. Просто невозможная трусиха!

Что же делать? Где искать ответ? Как стать хотя бы чуть-чуть его достойной, такой, какой он хочет ее видеть? Взрослой, сильной, рассудительной. Если бы можно было спросить совет у какой-нибудь мудрой женщины. Вот бы мама была жива. Или… Рука потянулась к спрятанному под большой стопкой книг дневнику Лайсве. Интересно, как бы поступила она?

Герда листала дневник, перечитывая отдельные моменты. Эти записи столько раз выручали в самых трудных ситуациях. Какой же смелой и сильной она была! Ей через столькое пришлось пройти, столько всего вытерпеть. И все, чтобы не идти на поводу у навязываемых обществом правил, а найти свой собственный путь. В ней были все те качества, которых Герде так недоставало. Так хотелось, чтобы Лайсве оказалась с ней в родстве. Но это лишь в сказках нищенки могут в одночасье превратиться в принцесс, а в жизни Герда навсегда останется глупенькой папиной дочкой, простушкой из глухомани, которая ни одного самостоятельного решения принять не может.

В задумчивости Герда перелистала ту часть дневника, которую уже успела изучить и забежала чуть вперед. Взгляд упал на пожелтевшие от времени страницы:

«Кажется, впервые в жизни я не знаю, что делать. Растеряна, сбита с толку и даже поделиться ни с кем не могу, потому что меня точно сочтут сумасшедшей. Да я и сама теперь не до конца уверена в своем здравом рассудке. И все же я его видела. Ничто не сможет стереть это воспоминание из моей памяти. В своих мыслях я постоянно возвращаюсь к тому времени, что мы провели в лабиринте Хельхейма. Неужели все, что произошло, лишь плод воспаленного лихорадкой воображения? Но я чувствовала его прикосновения, слышала запах, голос, его слова. Все было так ярко, словно наяву, нет, гораздо ярче, чем явь, будто до этого я спала и только сейчас проснулась. И он спас нас. Если не он, то кто же? Жаль, что он не захотел остаться. Можно бы было поискать какие-нибудь известия о нем в книгах, хотя если он ушел больше тысячи лет назад… Нет, на бумаге это выглядит еще большим бредом, чем у меня в голове. И все же я хочу верить. Вера — единственное, что у меня осталось после той встречи.

Микаш ходит такой жалкий. Он плохо помнит, что делал в пещерах, но догадался о том, что между нами было. Или не между нами, а между мной и тем другим? Но я ни о чем не жалею, хотя следовало бы.

Вейас со мной не разговаривает. Винит непонятно в чем. Может, я и виновата. Не знаю. Знаю лишь, что если бы не Безликий, мы бы не вернулись.

Я совсем запуталась. Моя семья от меня отвернулась. Не только отец, но и брат. Жениху я больше не нужна. Микаш готов принять меня с распростертыми объятиями и увезти хоть на край света. Правда, у него ни кола, ни двора нет. Вечный бродяга. Не уверена, что смогу спокойно смотреть ему в глаза после всего, что он не потребует большего, и что каждый раз, когда я буду с ним близка, я не буду видеть глаза того другого, которого я, кажется, сама себе придумала.

Что он тогда сказал? Идти к жителям холмов. Они укажут путь».

Герда всхлипнула. Даже Лайсве запуталась. Интересно, кто такой Безликий? Может, Шквал? Он тоже долго не называл свое имя, а то, что назвал, походило на кличку. И на морде у него белое пятно очень походило на маску. Безликий. Безликий хозяин масок! Только вот судя по всему Лайсве совсем не про кота, а про человека пишет. Неужели все-таки рыцарь?

«Долго как дура бродила по холмам и звала туатов. Вся Упсала теперь считает меня умалишенной. И что-то мне говорит, что бюргеры недалеки от истины. Эйтайни все-таки вышла. Жалко, что ли, меня стало? Я спросила ее про место для испытания. Она так хитро прищурилась, что меня до корней волос проняло. Видно, дорога предстоит не из легких. Сказала, что я должна подняться на гору, что находится в дне пути от города. На вершине откроется мое предназначение. Но совсем необязательно, что мне удастся. И все же я рискну, потому… Потому что Вейас уехал, а Микаш наоборот остался. Ходит следом и смотрит щенячьими глазами. Мне больше нравилось, когда он злословил и угрожал».

Предназначение. Герда крепко задумалась. Гора всего в дне пути. Знать бы, какая. Может, стоит спросить у королевы туатов? Она же обещала помочь, тем более это связано с Николя… тьфу, Николасом. Как же сложно с этими его именами!

Герда оделась потеплей, собрала еды, чиркнула короткую записку, чтобы никто не беспокоился, и побежала в конюшню седлать Яшку. Через четверть часа они были уже на противоположном краю Упсалы, посреди гряды холмов.

— Королева Эйтайни! — громко прокричала Герда. Ветер эхом разнес голос по окрестностям.

— Что-то случилось? — раздался над ухом звонкий голос туаты. — Ты выглядишь взволнованной. Николя признался в своих чувствах?

Герда горестно вздохнула.

— Да и… я не знаю, что с этим делать.

— Как что, глупенькая, брать мужчину в руки и вести к алтарю, — усмехнулась Эйтайни.

— Боюсь, что разочарую его и не смогу стать хорошей подругой или, тем более, женой. Я даже не уверена, что чувствую к нему. Детская влюбленность прошла, а то, что я ощущаю сейчас… Я не понимаю, что это и куда оно меня приведет.

Эйтайни покачала головой.

— На Остару ты показалась мне более уверенной. Что же произошло?

— Мы сблизились, и это меня испугало. Я…

— Говори, если я как-то смогу разрешить твои сомнения, — развела руками королева туатов.

— Я слышала, в Утгарде есть гора, взобравшись на которую можно узнать свое предназначение. Не могли бы вы подсказать к ней путь, — выпалила Герда на одном дыхании.

Эйтайни подозрительно сузила глаза.

— Мельдау — тайное священное место, куда наши юноши отправляются, чтобы узнать свою судьбу и стать мужчинами. Чужие не должны о ней знать. Где ты про нее слышала?

Герда смутилась. Снова сунула нос туда, куда не следовало? Но ей нужно туда попасть во что бы то ни стало!

— Я прочитала о ней в дневнике одной девушки. У нее был такой же дар, как у меня. Она гостила у вас некоторое время, а потом ваши соплеменники подсказали ей путь к горе.

— Лайсве, — Эйтайни произнесла ее имя с теплой грустью, словно тосковала по давно потерянному другу. — Значит, ей все-таки удалось. Бедная девушка.

Герда нахмурилась:

— Что с ней произошло?

— Она была слишком упорной на свою беду, — с запада поднялся сильный ветер и всколыхнул плащ за спиной у Эйтайни. Пересыпал волосы. — Нет, ничего о ее судьбе я не знаю. Просто мои догадки.

Ветер не утихал, шумя в кронах вечнозеленых елей, окружавших холмы туатов с трех сторон.

— Кажется, снова будет буря, — вздохнула Эйтайни. — Хорошо, я помогу тебе, раз по-другому нельзя. Поешь здесь и оставь плащ. Ты не должна принимать пищу, пить или укрываться от непогоды, пока совершаешь восхождение.

Туата достала из рукава маленький свиток с картой.

— Красная точка — это Мельдау. Отсюда до ее подножья двенадцать часов пути верхом. Вход на тропу восхождения венчают каменные ворота в виде орлиных голов с рубиновыми глазами — ты их не пропустишь. Поднимешься до перекидного моста. Он слишком ветхий и лошадь не выдержит, поэтому тебе придется ее оставить и идти пешком. Да и тропа там становится слишком узкой для всадника. Развилок до самого верха не будет, дорога петляет вдоль склона. Будь осторожна на крутых участках и не поскользнись на сыпучих камнях. К рассвету ты обязательно должна оказаться на вершине. Тогда боги начнут тебя испытывать. Ты должна будешь очертить вокруг себя круг и не выходить за его пределы до заката. Как только последний луч солнца скроется за небосводом, предназначение откроется тебе.

— Я должна буду провести там целый день? — встревожилась Герда. — Но тогда я не успею к утру обратно, и Николас уплывет без меня.

— Если боишься, возвращайся домой, — пожала плечами туата.

— Я ничего не боюсь! — разозлилась Герда, схватила карту и вскочила в седло. — Спасибо за помощь! — обернувшись, она помахала Эйтайни на прощание.

Кобыла домчалась до отмеченной на карте горе всего за десять часов. От азарта долгой скачки Герда не замечала ни голода, ни пронизывающего до нитки ветра. Покрытая густым лесом у подножья и лысая на вершине Мельдау возвышалась над горной грядой непреодолимой громадиной. От орлиных ворот наверх вела крутая узенькая тропа, на которой кобылу пришлось перевести на шаг. Яшка поскальзывалась на острых мелких камнях, разъезжающихся в стороны под ее копытами. Непривыкшая к такому грунту кобыла ступала нарочито осторожно и медленно. Хотелось оставить ее и побежать вперед самой, но нужно было сохранить силы для восхождения. Через полчаса утомительной однообразной дороги показался хлипкий навесной мостик, перекинутый через глубокое ущелье.