Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 40)

Слабак, конечно. Прячется за женской юбкой, лжёт, притворяется, лишь бы отстали. Почему Гэвин решил, что из него выйдет маршал? Сражения и крошечная мечта — достаточно для счастья.

— Скажите, а что делают с детьми? — полюбопытствовал он, чтобы отвлечься.

— Девочек оставляют здесь и растят себе на смену, а мальчиков отправляют в работный дом. Кто покрасивше, бывает, забирают для увеселения господ. А остальные не живут долго, — безразлично отвечала она, не отрываясь от книг. — Девушки следят, чтобы ничего такого не случилось, есть способы избавиться от бремени до родов. Но молоденькие, бывает, верят, что если понесут от кого-то благородного, он обязательно явится за ними и заберёт вместе с ребёнком. По вашему же Кодексу женщина принадлежит отцу своего ребёнка и никакие другие обязательства над ней не властны. Только отцы никогда не приходят. Считают, что заплатили денег — и этого достаточно. Ничто другое их не касается: женщины, дети. Не их ответственность, не их вина.

Из коридора донеслись выкрики и смех. Был ли его отец похож на кого-то из этих высокородных? Бравый капитан или даже маршал? Никогда раньше Микаш о нём не думал, а вот сейчас накатило. Вспоминал ли он селянку, с которой провёл одну или даже несколько ночей? Догадывался ли, что где-то подрастает его сын? Гордился бы, узнай, что он получил орден за отвагу? Что бы сделал Микаш, встреться они когда-нибудь? Плюнул бы ему в лицо? Нет, прошёл бы мимо.

Пора отпустить прошлое, ведь теперь у него есть семья. Маршал Гэвин — его отец, а остальные Сумеречники — братья, даже мерзкий Гаето и заносчивый Вильгельм. Да, им придётся расстаться до следующего похода — тоскливое мирное время. Но потом они соберутся для новых битв. В этом смысл, единственный, который может быть.

Время было уже позднее. Не придут до отбоя — получат взбучку, а то ещё и выговор.

— Сколько я должен? — Микаш развязал тесёмки кошелька.

— Нисколько. Твои товарищи достаточно заплатили, — отмахнулась старуха и указала на верёвочный браслет: — Только будь верным, даже не ей, а хотя бы себе.

Микаш попрощался и пошёл собирать разморённых товарищей. Несколько тумаков и предупреждений хватило, чтобы его послушались. Правда, в лагерь они всё равно вернулись лишь в сумерках. У самой границы их уже поджидал злой как стая саблезубых демонов лорд Мнишек.

— Где вас носило? Три дежурства вне очереди каждому. И чтобы лагерь больше не смели покидать! — распекал он их, а потом повернулся к Микашу. — Тебя маршал искал. Думал, награду получил, и всё? Можно на правила плевать, а, герой?

— Простите! Я пойду, — сердце ухнуло в живот. Он разочаровал маршала!

Микаш, запыхавшись, промчался мимо караульных и влетел в шатёр:

— Простите! Этого больше не повторится. Я готов понести любое наказание, — извинился он с порога.

Гэвин сидел на подушках возле приземистого столика и грел ладони о стенки большой глиняной чашки. От дымящегося питья исходил душистый травяной аромат.

— К демонам наказание. Вальехиз кое-что хотел тебе сказать.

Микаш удивлённо глянул на стоявшего рядом с маршалом помощника. Тот держал в руках бумагу.

— Да, — закашлялся он, прочищая горло. — Мы составили список невест. Если вы выберете хорошую партию и примите родовое имя жены, то высокие лорды согласятся сделать ваше назначение постоянным.

— Что? — Микаш перевёл взгляд на Гэвина. Тот непроницаемо молчал.

— Взгляните, он достаточно большой. Молодые и зрелые, полные и худые — на любой вкус! Можем портретики попросить — выберете, которая понравится. Если не срастётся, так вы большую часть времени в походах пропадать будете и видеть супругу лишь изредка.

— Нет! — резко ответил Микаш, глядя в упор на маршала. Пускай сам прикажет! — Я не женюсь. Если желаете, можете меня разжаловать. Я хочу просто сражаться с демонами, никакие должности мне не нужны!

— Это глупо! — помощник собирался разразиться длинной тирадой, но Гэвин остановил его тихим вздохом.

— Снова старая песня. Вальехиз, оставь нас.

Помощник заворчал, но подчинился. Как только он ушёл, Гэвин поднялся с подушек и приблизился к Микашу:

— Хочешь, я попрошу у лорда Веломри руку его дочери для тебя? Мне он отказать не сможет.

Микаш затаил дыхание. Вспомнилась злосчастная помолвка в Ильзаре. Птичка рвётся из клетки, а силки корсетов и этикета сдавливают её всё туже, пока она и вовсе не задыхается. Он несёт её, лишившуюся чувств, по большой парадной лестнице в опочивальню, а лорд Веломри орёт, чтобы грязный простолюдин не смел ни прикасаться, ни даже смотреть в её сторону.

— Я не могу, — с трудом выдохнул Микаш. — Для её отца это будет унижением, а она меня возненавидит. Мы расстались почти друзьями, она даже обещала за меня молиться. Знаю, что это неправда, но всё равно хочу, чтобы у неё сохранились обо мне хорошие воспоминания. Хочу, чтобы она была счастлива даже больше, чем хочу быть счастлив сам. Я не смогу быть её мучителем!

— Решай сам, — пожал плечами Гэвин и снова сел на подушки. — Значит, умаслим Совет по-другому.

— Вы тоже считаете меня тряпкой? — спросил Микаш, пристально глядя на него.

Гэвин улыбнулся:

— Это что-то изменит? Ты станешь любить её меньше и предпочтёшь свою выгоду её счастью? Тогда твои высокие слова окажутся лицемерием. Так тебе точно нужен мой ответ?

Микаш качнул головой.

— Не знаю. Просто нет во мне этого — амбиций, желаний, воли. Я хочу сражаться и иногда видеть её улыбку. Больше ничего не надо.

— Даже детей? Продолжение рода?

— У меня нет рода. И детей быть не должно.

— Глупый ты и упрямый. Ну да неважно, потом сам поймёшь.

Микаш развернулся и уже собирался уходить, как кое-что вспомнил.

— Скажите, это правда, что говорят про вас и авалорскую королеву?

— Об этом до сих пор судачат? — уголки чёрных бровей взметнулись кверху. — Король Авалора, Реган III, мой побратим, мы росли вместе. Страсть к женщине не стоит нашей дружбы, не стоит верности моей жене и чести, которую я хочу передать сыновьям. Какими бы обольстительными женщины ни были внешне, в постели все одинаковы. Такой ответ тебя устраивает?

— Да. Но вы неправы. С особенной женщиной и близость особенная. Только с ней она и может быть. Жаль, что вы этого не чувствовали.

— А ты осмелел, молодец! — Гэвин усмехнулся, разглядывая густой зелёный напиток в чашке. — Особенной женщину делает духовная близость, а не телесная. К ней стремишься как в тихую гавань, даже когда твоя единственная подлинная страсть — это война.

Микаш напряжённо размышлял над его словами. Ни тени лукавства, осуждения или насмешки, было в них что-то сродни простым премудростям Кодекса, которые понять порой оказывалось вовсе не так легко.

— Можно одно одолжение? — набрался наглости Микаш.

— Валяй.

— Проведите со мной дружеский поединок.

Гэвин поднял голову и удивлённо вскинул бровь:

— Я для тебя самый неудачный противник. Я могу использовать против тебя свой дар, а ты — нет.

— Зато вы окажете мне, безродному, такую честь.

— Когда ты уже забудешь про своё происхождение? — Гэвин закатил глаза и устало вздохнул. — Хорошо, только как-нибудь потом. Разговоры о женщинах не способствуют боевому настрою.

Микаша счастливо кивнул и вышел.

На следующий день Гэвин, ничего не объяснив, оставил армию на Вальехиза и отправился в свою «тихую гавань» на Авалор.

Глава 12. Салон мастерицы Синкло

Когда я догнала девчонок по учёбе, высвободилось немного времени. Торми взялась показать мне свои танцы в нашей каморке на чердаке. Видно, жизнь со слишком правильной Джурией ей прискучила.

Бальные танцы я знала в совершенстве, хотя учителя дома ругали меня за отсутствие грации и усердия. Народные же, манушские, казались более искренними и выразительными. Торми показывала движения: покачивания бёдрами и плечами, шаги, подскоки, повороты.

— Манушская музыка очень ритмичная. Сердце бьётся вместе с ней. И конечно, фантазия, творчество, страсть — здесь не место заученным реверансам и па бальных танцев. Ты свободна придумывать свой танец, такой, какой подходит только тебе.

Она надевала пёстрые шёлковые наряды с монетами, которые мелодично отзывались на каждое движение, и танцевала, пластично, красиво, соблазнительно. Я и то чувствовала, как изнутри вместе с восхищением поднимается жар. А уж как должны реагировать мужчины! Для такого моих способностей и артистизма не хватило бы, но сами танцы мне нравились.

— Почему ты такая скованная? — ворчала Торми. — Забудь о стеснении! Отпусти контроль — музыка сама поведёт, куда нужно.

Я старалась.

— У тебя такое красивое лицо. Зачем ты прячешь его за хмурым выражением? — отчитывала она меня. — Улыбайся. Играй глазами, соблазняй. Знаешь, что очаровывает мужчин больше всего? Не грудь, не бёдра, не ноги и не губы. Это взгляд, дерзкий, бросающий вызов. Он пробуждает в них охотничьи повадки. Смотри.

Она провела ладонью по своим глазам. Пронзительная зелень шаловливо выглядывала из-под растопыренных пальцев, на чувственных губах томная улыбка. Я попробовала повторить.

— Не стесняйся. Забудь обо всех. Делай это для себя! — подбадривала Торми.

И правда, как только я перестала думать, как выгляжу со стороны, то начала наслаждаться каждым движением, жить ритмом, страстью, пьянящей радостью от самого действа. Это здорово помогало восстановить силы после изнурительной учёбы.