Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 39)

— Вот и правильно. Надо хоть иногда развлекаться. Даже маршал по молодости знаешь, каким орлом был? До сих пор рассказывают, как он с авалорской королевой до свадьбы встречался. Так что не будь тряпкой. Тебя за это больше уважать станут, твоя принцесса, если только она настоящая, тоже. Мужчина должен быть сильным и независимым, а победы на любовном фронте его украшают не хуже боевых шрамов. Слушай меня, я буду твоим наставником в этой битве. Поверь, женщина — противник куда коварней демонов, а победа сладка как мёд.

Микаш слушал с непроницаемым лицом. Командиры, скабрезно посмеивались и подбадривали похабными выкриками, отчего становилось ещё гаже. Пожалуй, стоит развлечься. Доказать, что он такая же дрянь, как и они, посему может общаться с ними на равных. А Лайсве наконец отпустить, как несбыточную мечту. Сорвать с запястья верёвку и… Он никогда не был достоин.

Весеннее солнце резало глаза, щебетали птицы, распускалась зелень. Пахло особенно хорошо — сладким цветением садовых деревьев. Жилетки и плащи сняли, остались в тонких рубахах и просторных шароварах, заправленных в сапоги. Вначале покутили в богатом кабаке, потом прогулялись по рынку. Командиры сорили деньгами, покупали безделушки, кичились, у кого лучше. Только Микаш вертел головой во все стороны, разглядывая товар, и ни на что не решался. Столько денег у него никогда не было, и он слабо представлял, на что их можно потратить. Хорошо бы прикупить новое оружие и доспехи, но выбирать их надо долго и тщательно, а лучше заказать у проверенного мастера. Ничего, в Эскендерии всё добудет. Он уже прикидывал в уме, что понадобится в первую очередь.

— Что ты такой занудливый? — снова привязался к нему Вильгельм. — Ты ж подарок собирался покупать. Вон украшение какое-нибудь — женщины их любят.

Он подтолкнул Микаша к прилавку с ожерельями и бусами, за которым стоял лысый, как коленка, торгаш весьма пронырливого вида. Микаш затравленно улыбнулся:

— Мне украшение для девушки.

— Выбирайте любое! — услужливо ответил торгаш.

Микаш посмотрел на груду разноцветных камней и стекляшек и пожал плечами. Он в этом ничего не смыслил. Что синие и круглые бусики, что зелёные плоские…

— На ваш вкус.

— Какая она, ваша девушка?

— Красивая…

— Они все красивые. Какая именно? Маленькая или большая? Худая или пышная? Волосы? Глаза? Форма лица и носа?

— А ну… — Микаш замялся. Оно расплывчатым пятном в голове осталось, детали выудить сложно, а уж в правильные слова облечь — невозможно! — Маленькая, худая. Волосы светлые, короткие. Глаза голубые… вроде, — он обрисовал ладонями то ли её лицо, то ли фигуру.

Командиры покатились со смеху. Раздражали и сбивали с толку ещё больше. На выручку пришёл торгаш:

— Какую одежду она хоть носит?

— Обычную: штаны и рубашку.

Торгаш округлил глаза. Командиры аж поперхнулись от хохота.

— Ничего не перепутал? Принцесса — это у которой здесь кругло и пониже тоже, — Гаето показал руками полную женскую грудь и бёдра. — Они в платьях ходят, с юбками такими, пш-пш!

— В штанах путешествовать удобней, — осадил его Микаш. — Забудьте! Мне нужно что-нибудь чистое и чтобы светилось изнутри.

Торгаш задумчиво вздёрнул бровь и достал из-под прилавка деревянную шкатулку. Внутри на бархатной подушечке лежали круглые белые бусы.

— Эти хоть принцессе, хоть королеве понравятся, — устало пояснил торгаш.

Микаш принялся разглядывать их на солнце. Действительно, чистые и сверкают, искрятся в огнистых лучах.

— Ничего… вроде, — задумчиво произнёс он. — Сколько?

— Для героя-Сумеречника всего пятьдесят золотых, — льстиво прищурился торгаш.

— На эти деньги можно купить пол-Заречья, и ещё останется, — нахмурился Микаш и отложил шкатулку. — Два золотых.

— Хотя бы двадцать!

— Да они наверняка вам за один достались! — громко заспорил Микаш, торгаш закрыл ему рот рукой.

— Будь по-вашему. Два золотых.

Микаш отсчитал деньги и спрятал шкатулку за пазухой. Торгаш косился на него недобро. Конечно, лишнего дал, да ещё и подарок вряд ли передать удастся, но всё же…всё же… Как трудно расставаться с мечтами, пускай даже несбыточными.

Командиры молча таращились на него всю оставшуюся дорогу. По крайней мере, не донимали. Остановились около большого двухэтажного дома. Деревянный, покрашенный в красно-коричневый цвет, с черепицей на тон светлее, он стоял чуть в стороне от других, на отшибе. Маленькие окна плотно занавешены, над дверью никакой вывески нет. Вильгельм первый поднялся на высокий порог и постучал. Открыла стройная девушка в пёстром платье с голыми плечами. Длинные медовые волосы волнами спускались до середины спины, раскосые карие глаза смотрели призывно, пухлые губы растягивались в соблазняющей улыбке.

— Проходите, господа Сумеречники, мы всегда рады гостям, особенно таким, — она посторонилась, пропуская их внутрь.

— Новенькая? — Вильгельм окинул её придирчивым взглядом, будто товар на рынке, и приобнял за талию.

— Первый год работаю, — улыбнулась она ещё шире, на румяных щеках проклюнулись ямочки.

— Обожаю свежую кровь! — рассмеялся он, и они вошли внутрь.

Прихожая совмещалась с большой гостиной. В мягком сумраке мерцали огоньки свечей в бронзовых канделябрах. Отовсюду выходили девушки в откровенных нарядах, много, столько Микаш за всю жизнь, наверное, не видел. Разные: тёмные, светлые, рыжие, южанки и северянки, даже с непривычной внешностью из восточных земель. Тощие и пухлые. Грудастые и плоские. Высокие и низкие. Совсем юные девочки с ярко накрашенными лицами, от которых делалось стыдно, и потасканные матроны с обвисшими телами, на которые даже смотреть было неприятно. На любой вкус. Командиры быстро выбрали спутниц, Ромен увёл с собой сразу двух рыжих близняшек. Только Вильгельм продолжал миловаться с медововолосой.

— Этот совсем зелёный. Ему бы попроще и поопытней, чтобы сама всё сделала, — отвлёкся он от девушки и подмигнул Микашу из-за её плеча.

— Госпожа Ягори подберёт, — отмахнулась она и кивком указала на широкую лестницу, ведущую на второй этаж. — Идём?

Вильгельм засмеялся, подхватил её на руки и понёс наверх. Микаш случайно поймал её взгляд и поёжился. Окатила волна чужих эмоций, зазудели крамольные мысли, те, в которых даже себе признаваться не стоило.

Микаш устроился в просторном кресле в дальнем углу, достал из-под жилетки нож и поднёс к верёвке. Рука дрогнула. Не смог. Оставалось кромсать пустой сумрак в бессилии. Какой лидер? Какой рыцарь? Не как все он, нет у него этого. Его любовь другая, не похожая на эту, которая никогда заполнит пустоту в груди, не утолит жажду. Неисполнимая мечта всегда будет довлеть над ним.

Звуки раздражали: смех, томные стоны, шорох простыней и скрип кроватей. Иногда люди выбегали из комнат полуголые или нагие, играли в шумные игры, догонялки и салочки, много пили. Разум плыл по этим видениям, не вникая глубоко, а из головы не шёл взгляд медововолосой девушки.

Странные эти высокородные. Платят золотом за то, чтобы носить поношенные вещи. Будь воля Микаша, он бы никогда не притрагивался к тому, от чего разило мешаниной чужих запахов, ощущалось чужим и чуждым. Платить за любовь — это так жалко, особенно когда не можешь добиться её своими поступками. Как признание бессилия и никчёмности. Да и любовь ли это? Разве была любовь в глазах той медововолосой? Скорее уж маска, за которой она прятала свои желания и чувства, терпела, пока пьяные и несдержанные высокородные удовлетворяют свои потребности. Насилуют, хоть и сами не понимают. И девушки не понимают, запирают это глубоко внутри и отворачиваются, кто-то даже искренне наслаждается. Гнильца остаётся в сердце, её не заметить снаружи. Но со временем она прорастает всё больше, а высокородные щедро запускают туда руки, копошатся и тоже заражаются. Смрад заполоняет всё вокруг.

К горлу подступила дурнота, пришлось сглотнуть и терпеть, пока осядет. Микаш прикрыл глаза, желая забыть о слабости, которая опрокинула его на дно. Пальцы перебирали верёвочный браслет. Нет, он не отдаст, не выбросит. Когда износится, сделает новый. Без разницы, насколько грязный и недостойный он сам, и как недосягаема она. Эта драгоценность самая стоящая в его жизни.

Заскрипели половицы — шаги размеренные и тихие.

— Чего моими девочками брезгуешь, а, служивый? — раздался над ухом сухой старушечий голос.

Микаш открыл глаза и повернул голову. Перед ним стояла пожилая манушка в пёстром платье: чёрном, с алыми маками. Сама высокая, слегка грузная, длинные чёрные волосы перемежены седыми, будто зеленоватыми прядями, но голубые глаза, как у всех манушей, сохранили ясность.

— Не брезгую, просто не хочется. Нет во мне этого, — он улыбнулся, извиняясь за неучтивость и ханжество.

Внимательный взгляд перебежал на его пальцы, теребящие верёвку.

— Скорее чего-то слишком много — совести. Невеста ждёт? Тогда понятно, — усмехнулась она.

Микаш отнял руку:

— Никто не ждёт. Просто хорошее воспоминание.

— Ждёт, ещё как ждёт. Они всегда ждут, — её улыбка стала шире. — Помочь тебе? Идём, посидишь у меня, пока я расчётные книги заполню, а товарищам твоим скажу, что ты с девушкой был.

Микаш последовал за ней на второй этаж в маленький пыльный кабинет. Манушка зажгла лампу на столе и уселась писать в увесистой книге. Микаш устроился на стуле рядом и задумчиво разглядывал танцующий над бронзовой чащей лепесток пламени.