Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 122)

Когда Жерард вернулся в гостиную, Лайсве уже смеялась вместе со всеми. Завидев его, подошла, словно ни в чём не бывало:

— Поздравляю! Вы, как никто, достойны этой чести!

Жерард выдавил из себя улыбку:

— Спасибо… всем! Давайте уже расходиться, время позднее.

Через несколько дней умерла Пиллар, во сне, от остановки сердца. Все соболезновали Жерарду, сетуя на разгульный и неумеренный образ жизни его жены. Гиззи поначалу спрашивала, где мама, но получив ответ, что она уехала к друзьям, забыла о ней. Только небесная Норна корила брошенным исподтишка взглядом выбеленных глаз, будто знала о захваченной у аптекаря колбе.

***

Настала тоскливая пора. Даже смены времён года не бодрили. Мои дни были заняты штудированием книг, медитациями, молитвами и выступлениями перед народом. Я старалась догнать и обогнать Джурию в науках и Торми в упражнениях на гибкость и расслабление. «Идеально!», «Блестяще!» — твердили наставники. «Слава чудотворнице! Слава Светлой госпоже! Да пребудет с нами Безликий!» — скандировали толпы, собиравшиеся у помоста для выступлений на главной площади, словно приходили послушать только меня. А внутри жгло: «Всё ложь. Я не слышу его». Всех знаний, скопленных в Библиотеке, мне не хватит, чтобы достать до Безликого. Почему я решила, что избрана им?

Жерард развернул в подземелье Университета грандиозное строительство, про назначение которого никому не рассказывал. Большую часть времени посвящал ему, а наш проект почти забросил. Я встречалась с ним только на еженедельных осмотрах, где он потчевал меня холодной отчуждённостью, словно тоже потерял веру. Во мне долго зрело это желание, и в конце концов я высказалась напрямик:

— Я забыла дорогу в Нижний и не встречаюсь ни с кем, кроме членов ордена. Вы правы: наши миры не должны пересекаться. От этого всем только хуже.

— Молодец, — безразлично кивнул он и даже не добавил: «Когда ты прекратишь бегать к своему рыцарю»!

Я обняла себя за плечи — в одной камизе было прохладно. Болтала босыми ногами, сидя на кушетке и разглядывая курчавую шевелюру Жерарда, пока он записывал наблюдения в дневник. По хребту бежали мурашки, поднимая изнутри волну чуждой мне сварливости, раздражения даже, хотя чему тут разражаться?

— Я видела Безликого, — с удивлением услышала свой голос.

Перо пробило бумагу и надломилось. Жерард обернул голову.

— Он был бродячим котом, — он менялся в лице, бледнел и приоткрывал рот всё шире. Забавно! — Скитался по трущобам Нижнего между тугими струями дождя, питался объедками на помойке, пил протухшую воду из реки, слушал речи единоверческих проповедников на площади у разбитого фонтана и говорил: «Они правы, а Сумеречники сами накликали беду на свои головы».

— Это правда?

— Нет, просто хочу привлечь ваше внимание. — В самом деле, зачем? Я спрыгнула с кушетки и принялась одеваться. — Я не слышу Безликого. Наши ухищрения не помогают. Я верно ошиблась, увидела всё во сне и… Простите! Простите, что потратила столько вашего времени, денег и сил впустую. Нужно остановиться, пока ещё не слишком поздно. Вы найдёте другую, настоящую Норну. У неё обязательно получится достучаться до Безликого. Он и сам хочет быть услышанным, спасти мир. Всё обязательно получится, только не со мной. Отпустите меня!

Он пристально изучал моё лицо, словно пытался разгадать.

— Ты просто устала. Столько занималась, да ещё обстановка не располагает к бодрости духа. Отдохни пару дней, неделю, сколько понадобится, пока уверенность не вернётся, ну? — он протянул ко мне руку и коснулся щеки.

Я отпрянула:

— Нет, я серьёзно. Я хочу уйти!

— Отдохни, а после обсудим на свежую голову, — Жерард бессильно опустил руку. — Я не ошибаюсь: ты — единственная Норна Безликого. Ты его услышишь и приведёшь в наш мир!

Я покачала головой и ушла. Сбегу, как сбегала раньше. Никто меня не остановит.

От беспросветной тоски спасало лишь то, что вернулся Микаш. Ему тоже приходилось несладко. Маршал Комри уехал на Авалор разбираться с домашними делами. Большую часть его людей перевели в другие армии, несколько рот под командованием Микаша оставили патрулировать окрестности Эскендерии. Линия боёв подходила всё ближе, городские стражники не справлялись с наплывом беженцев и бандитов. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на вооружённых до зубов Сумеречников.

Я перенесла к Микашу все свои вещи и в нашей с девчонками комнате не появлялась. Что толку безучастно слушать их разговоры, до ряби в глазах вчитываться в очередную книгу, которых я уже изучила гораздо больше моих соседок, или медитировать, до потери сознания, считая кольца на досках на потолке?

Дома… у Микаша, именно его комнату я называла домом, ждали более полезные занятия: уборка, стирка и латание одежды. На вечер я купила особенный ужин, жареную говядину с овощами, и накрыла стол к его приходу. Так соскучилась! Бывало, его поднимали по тревоге среди ночи, и он не возвращался неделями, а мне только оставалась ждать вестей от патруля. Хоть бы не сегодня!

Зазвонили колокола всех храмов — оповещение об опасности. Рыцарей призывали на дворцовую площадь, остальным на улицу выходить запрещалось. Я всплеснула руками. Хоть бы быстрее закончилось!

Загремело в коридоре, вскрикнула сотня голосов. Ослепительная вспышка обрисовала силуэт двери.

Я оцепенела. Сердце вырывалось из груди, по спине катил холодный пот. Там кто-то был! Мягко переступал, скрипя половицами, горели зловещие ауры, монотонно бормотали голоса.

Там что-то жуткое, не стоит туда идти, но всё равно тянуло с неодолимой силой. Чутьё кричало «нет», но я брела как в тумане. Рука сама потянулась за ручкой, скрипнула отворяемая дверь, обдало холодными белёсыми клубами. Шаг, ещё шаг моих босых ступней. Каменный пол, испещрённый родовыми рунами. Из дымки вырисовались устлавшие его тела. Будто уснули, но на самом деле умерли — потухли ауры. Так много случайных жертв, которые даже сопротивляться не смогли. Кому? Перепуганному мальчишке, который ради спасения своей шкуры пожертвовал братством, а теперь трясётся, истекая кровью из выклеванного в отмщение глаза? Я почти видела его лицо, и будто узнавала…

Тёплое мерцание впереди звало, такое родное, как часть меня, тянуло в груди, под сердцем. Шевеление, шелест одежды, голоса гудели неразборчиво.

Догадка пронзила молнией. Микаш! Аура ещё не опала, он жив! Я побежала, спотыкаясь об чьи-то ноги, руки хватали мои ступни, стремясь задержать, уберечь. Нет-нет, я должна спасти его, пускай это будет последним, что я сделаю! Но что же я могу?..

Вот он! Лежал на полу безучастно. Серые глаза смотрели вверх, в необозримые дали. Кто-то склонился над ним… Я знаю его? Знает ли его настоящего хоть кто-то из людей? Может ли постичь?

Он вынул из рукава фиал тёмного стекла и откупорил его. Оттуда потёк сверкающий антрацитовый дым, удушливый и едкий. Он впивался в лицо Микаша осьминожьими щупальцами, ввинчиваясь в рот, глаза, уши и ноздри. Рядом стояли люди в лазоревых плащах и пели низким вибрирующим хором:

— Чего ты хочешь? Пожелай! Мы всё исполним. Будь с нами, будь одним из нас. Наши цели праведны, наш бог приведёт людей в Благостный край, а ты станешь наипервейшим его слугой и соратником. Пожелай! Отрекись от лживых идолов. Они все тебя предали, только мы, мы! Любим тебя по-настоящему! Призываем, грозный Разрушитель, стань нашим карающим мечом!

— Остановитесь! — кинулась я на плечи склонившегося, но он смахнул меня как былинку.

Обернул голову вполоборота. Я обомлела:

— Маршал Комри, молю вас, остановитесь, вы превращаете его в чудовище! Он же так в вас верил!

— Я делаю лишь то, что велит мне долг, — надломлено ответил он и скосил взгляд на мой живот. — И вам советую делать то же. Если никто не будет жертвовать, то и жить тоже никто не будет.

Я тоже посмотрела. По белой камизе растекалось кровавое пятно, внутренности стягивало болью, вызывая дурноту.

— Нет! — я протянула к Микашу руку. — Он не такой! Он не хочет всего этого.

Маршал повернулся ко мне полностью. Вторую половину его лица скрывала маска, перечёркнутая тремя красными царапинами как от когтей.

— Лучше он, чем кто-то другой. Он справится — верь. Вера — всё, что у нас осталось, — отвечал мне иной знакомый голос. Быть не может!

— П-пожалуйста! — прошептала дрожащими губами, на пороге смерти, чёрное небытие разверзалось у моих ног. Спасти хотя бы Микаша!

— Колесо не отвернуть. Остался последний штрих, — снова послышался неумолимый голос маршала.

Он выхватил меч и пронзил им меня. Я медленно опадала на пол вместе с затухающим сиянием.

Микаш пробуждался от наведённого сна, глаза безвозвратно изменились: вместо колкого льда злая потустороння зелень и голубизна. На лице ужас:

— Лайсве, нет!

Праведный гнев его суть, возмездие за грехи, свои и чужие. Маршал отрешённо смотрел на него, не пряча окровавленного клинка, словно направлял на себя всю его ярость. Последний штрих — Микаш замахнулся на него мечом, но тот вспыхнул ярчайшими огнями червоточины, столь буйными красками, каких не видывал этот мир. Раскрылись павлиньими цветами огромные крылья. Непобеждённый, непойманный, вечно свободный, он поднимался в небо по радужной лестнице, а Микаш бился в агонии, ненавидел ещё сильнее, чем умел любить. Мой тёмный суженый.