Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 121)

— Пораскинь мозгами, ты ведь такой умный, — отвечала Пиллар с томным придыханием.

Иногда он замечал, что она пытается то ли соблазнить его, то ли воспалить ревность, но всё это выглядело нелепо.

— У тебя горячка? Помутился разум? Старая болезнь возобновилась?

У неё их было несколько, по крайней мере, тех, которые лечил Жерард, не желая, чтобы кто-то посторонний знал о них.

— Ты моя единственная болезнь, от которой никак нельзя избавиться.

Жерард вскинул брови. Открытое противостояние было вновинку, впрочем, волновало не особо.

Пиллар подошла, виляя широкими бёдрами, обхватила его за шею, провела пальцем по щеке и остановилась на краешке губ. Склонилась так низко, что пышная грудь едва не вываливалась из глубокого выреза, сверкая ореолами сосков. Жерард отодвинул её от себя.

— Делай, что хочешь. Только чтобы Гиззи не знала, какая у неё мать.

— Ты надеешься, что хоть чем-то лучше меня, курильщик опия и интриган? — распалилась она. — Думаешь, я не знаю о том, как ты устраняешь конкурентов, чтобы занять более высокое место в Совете? Или о том, как ты подкупом и обманом собираешь народную поддержку для своего маленького борделя, который ради приличия зовёшь «лабораторией»? Или о том, что ты как крыса готовишь побег? Ты можешь обманывать кого угодно, но я не слепая!

Жерард прищурился:

— Всё, что я делаю, лишь для спасения мира. Сейчас не время думать о совести и милосердии. Минуют года, и никто меня не осудит.

— Ничего у тебя не получится. Я всем расскажу, какой ты на самом деле. Не поеду за тобой. Уйду!

— Уходи, — Жерард пожал плечами. Ну пустит ещё один слушок, ну нажалуется своим поклонникам — да что они смогут сделать? Напасть из-за угла, как бандиты? У всех этих «прожигателей жизни» кишка тонка. — Хочешь, выхлопочу нам развод?

— Нет. Я заберу ребёнка, и ты будешь отдавать нам на содержание всё золото, которое тебе удастся выжать из своих покровителей, — она принялась теребить его воротник. — Приучать моего ребёнка к извращениям я не позволю!

— Попробуй, — бросил Жерард и зашагал к лестнице.

Вслед неслись проклятия. Но волновала только малютка Гиззи.

Ректор слёг, изученный слабоумием и дряхлостью. Жерарда прочили на его место. Чтобы не вызывать подозрений, пришлось включиться в состязание. Оно пожирало драгоценное время, а конец приближался неумолимой поступью солдат и беженцев.

Под наблюдением Малого Совета Жерард инспектировал цех аптекарей. Последнюю проверку сделали самой сложной, явно хотели уступить место кому попроще, с единственной амбицией — набить карманы. Жерард шагал между столов, что-то спрашивал, отдавал указания писарям. Приходилось принюхиваться, как ищейке, одним взглядом оценивать, к кому стоит присматриваться, а на кого закрыть глаза.

— Это опий? — нахмурился он, взяв из глиняной тарелки щепотку мелкого белого порошка.

— Самый чистый! — подтвердил молодой целитель рассеянного вида. Запоздало спохватился: — Чтобы снять боль, для армии — сейчас требуется в больших количествах.

Жерард кивнул.

«Кар-р-р!» — спустился с высокого сводчатого потолка ворон и замер у одного из столов. Милому другу никогда не требовалось повторять дважды.

— Что это?

Жерард взял колбу с прозрачной белой жидкостью и поболтал. На стекле остался маслянистый след с маленькими ножками. Жерард откупорил флягу и принюхался.

— Осторожнее! — перехватил его руку седой старик-аптекарь в чёрной мантии. — Это сильнейший яд.

— Элапедай из Хаабской пустыни. Как вам удалось сделать такую тонкую вытяжку? — перебил его Жерард.

Наблюдали из Совета уважительно заскрипели перьями.

— Я потратил на изучение ядов большую часть жизни. В малых дозах они способны вылечить любую болезнь, но этот… это совершенство, которое только мог создать наш покровитель, искусный Вулкан. Без вкуса и запаха, не отличим от воды, не оставляет следов, действует медленно. Кажется, будто сердце остановилось само по себе, — Заметив внимательный взгляд Жерарда, аптекарь осекся: — В малых дозах он замечательно расслабляет тело!

— Покажите, пожалуйста, записи ваших исследований и списки снадобий, — бесстрастно попросил Жерард.

Аптекарь напрягся, видимо, дураком не был. На него смотрели все присутствующие, в том числе вооружённые стражники — бежать некуда. Молодой помощник принёс кипу исписанных неразборчивым почерком листов. Аптекарь застыл, ожидая своей участи.

— Список заказчиков, будьте добры, — помахал Жерард, не отрываясь от записей.

— Что? Зачем?! — вскипел аптекарь.

— Впрочем, мы сами. Марин, Шанже, обыскать его кабинет, — окликнул он стражников и повернулся к наблюдателям: — В этих списках с дюжину запрещённых веществ, которые кроме отравлений нигде не используются. Думаю, среди заказчиков всплывут весьма любопытные личности, в чьей верности ордену придётся усомниться.

Один из стражников отыскал запрятанные под половицу записи. Старик посерел. Второй стражник ухватил его за локоть и потянул за собой к дознавателям.

Остальные аптекари тревожно перешёптывались, и только наблюдатели продолжали скрипеть перьями.

— Я не знал, клянусь, — бормотал помощник с потерянным видом. — Что теперь со мной будет?

— Если не знал, волноваться не о чем. Как твоё имя? — успокоил его Жерард.

— Люсьен. Я практиковался у него в аптекарском деле перед получением степени бакалавра.

— Знаешь его секреты?

— Если попробовать расшифровать записи…

— Хм, а ты умный малый. Не хочешь перевестись в мою лабораторию? Денег там платят больше, и грязными делишками заниматься не придётся.

— Работать у самого Ректора? — Люсьен сверкнул глазами и пожал подставленную ладонь так, что затряслись его лопоухие уши. — Спасибо вам, спасибо!

Прихватив с собой записи и колбу, они вернулись в лабораторию.

Через неделю утром запыхавшийся Люсьен принёс радостную весть: герольды трубили, что новым Ректором назначили Жерарда. Некстати это, лишняя головная боль. Нужно будет выбрать доверенных помощников и переложить на них львиную долю обязанностей, а самому воспользоваться привилегиями и влиянием. Надо же, почётный член Малого Совета! С такими регалиями его прошения к норикийской знати будут выглядеть куда более вескими.

Весь день пришлось праздновать с высокопоставленными мэтрами и членами Совета. Улизнуть удалось только поздним вечером. В лаборатории его уже ждали, чтобы устроить куда более тёплое и уютное торжество.

Веселье длилось до полуночи. Одна Лайсве сидела в углу и безотрывно смотрела в тёмное окно. Хрупкое воздушное создание из солнечного света и сладких росных капель, идеально-безмятежное в каждой своей черте, гораздо больше похожее на духа, чем старательная Джурия или разгильдяйка Тормента. Непостижимая и пугающая своей близостью к той стороне. Никак Безликий снизошёл! Бродит между ними невидимый, чтобы прикоснуться к своей драгоценной пророчице, подпитываясь и направляя в нужное русло.

Жерард устроился рядом, пытаясь увидеть то же, что и Лайсве. Она превзошла все его хитрости, создавая светлый образ Норн у народа. У неё так естественно получалось быть образцом милосердия и умеренности, что вся чернь города едва не возносила ей молитвы. Даже порочная связь с безродным пошла ей на пользу, сделав любимейшей героиней народных баллад.

— Поговори со мной! — не вынес Жерард этой пытки.

Она повернула голову и уставилась на его руки. Глаза выцвели до снежной белизны, черты заострились, придавая обычно мягкому и ласковому лицу жестокое выражение, словно не она была перед ним, а мальчишка-художник из сна.

— У вас руки в крови, — заговорила она насмешливо и свесила голову набок: — Я всё знаю.

Жерард вздрогнул. Она снова ушла в себя и отвернулась. Улизнув в смотровую, он налил в таз воды и принялся остервенело драть ладони рогожкой. Всё вплоть до грязи под ногтями. Отец всегда говорил — держи руки чистыми.

«Кар-р-р!» — раздалось за окном. Жерард обернулся. Ворон ударил клювом в раму и разинул кроваво-красный изнутри рот, словно кричал: «Не сходи с ума!»

Это отрезвило. Жерард взглянул на свои ладони: стёрлись до глубоких ссадин. Он отшвырнул рогожку, подошёл к шкафу со снадобьями, накапал в чашку с водой настойки корня валерьяны и выпил залпом. Терпеть! Руки чистые, а ум ясный, иначе десятилетия труда пропадут втуне!

«Кар-р-р!» — согласился ворон за окном.

Жерард обмакнул лицо в воду. Кожу немного охладило, непослушные волосы закрутились барашками на висках.

Прав был покойный Бержедон: с Джурией и Торментой сладить оказалось намного проще. Проникнувшая в них воля божеств укрощала нрав. Всё, что они делали — изнуряли себя головкой или непристойно развлекались — приближало к созданию оракула. Лайсве же, наоборот, сопротивлялась — не своему строптивому божку, конечно, а Жерарду. Свобода во всём и всегда — суть стихии ветра. Безликий, чтоб его! Дразнит, будто говоря, из-за тебя, Жерард, я не показываюсь. Тебя и твои методы презираю! Тебе не понять.

Но откуда у неё эта тяга к убогим и интерес к единоверцам? Откуда нечеловеческая угроза на дне огромных прозрачных глаз? Не может же сам сын иступленного неба желать спасти неправедных демонопоклонников, а не рыцарей своего ордена. Проклинает их, отправляя на заклание!

Если так, то Жерард заставит его помогать силой и хитростью. К демонам свободу!

Он достал из потайного ящика стола чертежи. Клемент с его учениками тщательно спроектировали и обсчитали всё строительство. Идеальная форма, хитроумная ловушка. Жаль, место не то, но на первое время сгодится. На кое-каких материалах даже можно сэкономить. Уж с должностью Ректора он отыщет средства. Безликий никуда от него не денется!