Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 106)

— Вряд ли твоей платой станет соитие, опий или изнурение. У каждой стихии свой уникальный путь. Только ты можешь отыскать его в своём сердце. И раньше, раньше всех ты уже это делала. Вопрос в том, что тебе мешает сейчас. Или кто.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Имел ли он в виду Микаша или Хлою с Ферранте? Или мою человечность и свободу?

Я перебирала в памяти все сведения о Небесном Повелителе и его семействе, о Благословенном граде на Девятых небесах, о единении с материнской стихией, о самом Безликом. Вспоминала наши встречи и представляла его образ: огненного зверя, крылатого воина, обычного человека, каким он стал, дабы создать орден Сумеречников и вывести людей из гибнущего континента. Я почти видела его, протягивала руки, чтобы коснуться косматой морды, зарыться пальцами в обжигающую шерсть. Он стремился ко мне, будто хотел утешить, но на меня падала тень, он рычал с угрозой и ускользал, как отражение на воде, иллюзия отчаявшегося сознания, на грани безумия и сна.

— Не переживай, рано или поздно мы выманим его вместе! — Жерард коснулся моего плеча, вырывая из задумчивости, встал и подал руку: — Идём к остальным, твои сёстры ждут.

И правда. Веру терять нельзя, иначе буду как Ферранте, тенью самой себя.

***

Хлоя смирилась с беременностью. Разболтала подружкам, что ждёт ребёнка, выпячивала свой живот и гладила его, показывая, какая она счастливая. Я радовалась и боялась одновременно. Когда наступят первые трудности, она сорвётся, как срывалась всегда. Но беременность проходила легко. Даже не тошнило особо!

Пока она была в Верхнем, я подкармливала её лучшей едой, что удавалось достать. Одежду находила удобную и подходящего размера, что надо — распарывала или подкладывала.

Я немного завидовала ей. Порой безумно хотелось обычной судьбы, семьи, дома. Ждать чуда и гадать, каким оно будет. Не думала, что пожелаю этого, как раньше не догадывалась, что могу желать мужской любви и ласки. Но с выбранного пути не сойдёшь, не с моим мужчиной, не со мной, не в нашем демоновом ордене! Я же подведу всех. На моих плечах — весь мир!

Лучше я буду радоваться за Хлою и помогу ей, чем смогу.

Время родов наступило в самую знойную пору в конце лета. Я хотела отвести Хлою в храм, но Ферранте твердил, что его ребёнок не должен появиться на свет под сенью чужого бога, иначе это будет предательством по отношению к его отцу. Пришлось согласиться, чтобы роды принимала местная повитуха, хоть старая карга с грязными руками доверия не внушала.

Ферранте смастерил деревянную колыбель на ножках с дугами, которую можно было раскачивать одной рукой. Я подобрала из вещей для пожертвований самые лучшие пелёнки и сорочки, всякую мелочёвку, кое-что докупила. Ферранте набычился, когда я принесла подарки в его дом:

— Я же сказал, мы не нуждаемся!

— Вы мне как семья, мне тоже хочется внести свою лепту.

— Но мы не твоя семья. И ребёнок этот не твой. Хватит уже вести себя так, словно ты тут хозяйка!

Щёки опалило, будто надавали оплеух. Я сложила вещи стопкой на столе и вышла на улицу. Ферранте прав, заботой о них я пытаюсь заглушить тоску по семье: отцу, Вейасу, Микашу, который мотается по всему Мидгарду со своим обожаемым маршалом, по детям, которых у меня никогда не будет. Даже по Безликому, который меня не слышит.

— Постой! — позвал Ферранте. Я обернулась. — Извини, я зря вспылил. Просто у меня ничего не выходит, и я уже не знаю, как расхлебать всё то, что сам натворил.

— И ты извини. Я не должна была вмешиваться в вашу жизнь. Просто вы мои друзья, и я не могу смотреть, как вы страдаете.

— Люди всё равно будут страдать, как бы ты ни старалась. Это первое, чему меня научил отец в детстве.

— Пока божественные посланники не приведут в мир Единого и не настанет всеобщее благоденствие? — улыбнулась я.

Он добродушно рассмеялся и кивнул:

— Каждый наш хороший поступок приближает это светлое время.

— Жаль только, что с моим богом всё не так просто.

— Вы, Сумеречники, слишком любите сложности: ритуалы, порядки, чины, наигранное благородство, хотя в душе гниль и бурьян. На самом деле всё просто: помогай страждущим, не причиняй вреда другим, не требуй благодарности — и ты уже хороший и достоин счастья, даже если нищий и больной. Для тебя тоже всё просто: пожелай, протяни руку — и у тебя будет своя семья, своё счастье и своё дитя.

— Я хочу пробудить Безликого. Это всё, чего я хочу. А остальным готова пожертвовать.

— Ну и кто из нас фанатик?

Тут уже невесело рассмеяться пришлось мне.

— Чего ржёте?! — заорала показавшаяся из-за угла Хлоя. Она покраснела и с трудом ковыляла, держась за огромный живот рукой. — Я умираю!

Ферранте подхватил её на руки, и мы побежали к повитухе. В храме мне доводилось помогать при родах, хотя до настоящих целителей я недотягивала. Но помочь постараюсь, если что-то пойдёт не так.

Я вскочила на порог приземистой лачуги и постучала. Изнутри донеслось неспешное шарканье.

— Чего тарабанитесь, как на пожар? — распахнула ветхую дверь дородная бабка.

— Так ведь роды, — посторонилась я, пропуская Ферранте с Хлоей на руках.

Она глотала ртом воздух, бледнела и обливалась потом. Широкая юбка летнего платья промокла насквозь от отошедших вод.

— Рожают каждый день, и никакой беды, — бабка проводила Ферранте не одобряющим взглядом до самого ложа, застеленного не слишком свежим бельём.

— Помоги-и-и-и-те! Убивают! — истошно кричала Хлоя, пока Ферранте укладывал её и подставлял под голову подушку. — Это вы! Вы виноваты! Душегу-у-у-убы!

— Ах, ты ж мои старые уши, зачем так орать? Первый раз, шоль? Потерпи ж ты, недотрога. Чай, не в последний, и совсем не больно. А ты пошёл вон! — бабка отогнала трясущегося от волнения Ферранте. — Мужикам у родильного ложа не место!

Он шмыгнул за дверь.

— А ты, белоручка, помогать шоль пришла? — бабка обратилась ко мне.

Я кивнула.

— Чан с водой принеси, тряпки почище и нож на огне раскали. Только чур в обмороки не падать. Я рожать помогаю, а не за малахольными бегаю.

Я снова кивнула.

— Ненави-и-и-ижу! Тебя и этого козла недоде-е-е-еланного! — изрыгала проклятья Хлоя. — И чудовище это внутри тоже… ненави-и-и-и-жу!

— Да будет тебе голосить. Сгибай колени и тужься, — бабка повернулась к роженице и убрала с её ног юбку, — Может, ещё и не разродишься сейчас. Сохраняй силы.

— Не хочу-у-у-у-у!

— А, нет, уже головка показалась. Радуйся! Толкай!

— А-а-а-а-а!

Я сделала всё, что было велено, и вернулась к Хлое.

— Дыши, помнишь, как я тебя учила? Ху-ху-ху! — приговаривала я, вытирая с её лба пот. — Скоро всё закончится. Ну же, ху-ху-ху!

— Отстаа-а-а-ань! Вырежьте это из меня! Вырежьте! А-а-а-а-а! — невменяемо кричала Хлоя.

— Делай только то, что говорю, иначе выгоню, — пригрозила бабка.

Я скривилась, но всё же послушалась. Не время ругаться.

— А-а-а-а-а!

— Тужься, дура, тужься, не ори! Кроме тебя самой, никто тебе не поможет! И выродку твоему тоже.

Я встала за бабкой и выглянула из-за её спины. Уже показались плечики. Последнее усилие!

— А-а-а-а-а!

Багровый комок очутился у старухи на руках. Она передала его мне, и, ловко пережав пуповину щипцами, перерезала её. Хлоя истощённо распласталась на ложе и закрыла глаза. Малыш молчал. Я взяла его за пятки и хлопнула по спине. Он закашлялся и разразился громогласным криком. Голосом весь в мамочку!

— Ты чего творишь? А ну-ка шась отседа! — повитуха отобрала у меня младенца и принялась отмывать его от слизи и заворачивать в пелёнки. — Тоже мне, деятельница великая нашлась.

Протянула ребёнка Хлое.

— Во, малец крепкий. Хорошим помощником будет. Держи!

— Уберите, — пробормотала Хлоя севшим голосом, не открывая глаз. — Им отдайте. Ненавижу!

— Да дура ты! — махнула на неё рукой повитуха и вручила орущего младенца мне.

Я начала его раскачивать, и он тут же успокоился, мирно засопев.

— Проваливайте. В следующий раз ищите другую повитуху, раз вести себя не умеете.

С радостью!

Я открыла дверь и позвала мявшегося на улице Ферранте. Хлое бы отлежаться в покое, но уж лучше у себя, чем у сварливой бабки. Дома и стены помогают.