Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 105)

После учёбы я, как и обещала, заглянула в хижину Ферранте. Он ещё не вернулся со своих подработок. Хлоя сидела на лавке у стола в самом углу и дулась:

— Не хочу ничего рассказывать. Он начнёт читать нотации. Достал! Сам же в них не верит уже.

— Он твой муж и должен хотя бы знать.

— Что знать? — подал голос Ферранте, заглянувший под ветхий полог.

— Она ждёт ребёнка, — сообщила я, чтобы не терять даром драгоценное время.

— О! — Ферранте опешил, но быстро собрался с мыслями: — Прекрасная новость! Я возьму побольше работы, чтобы скопить немного денег. И дом надо подлатать, чтобы не был такой холодный и опасный.

В вопросах, которые не касались веры, он рассуждал здраво и деятельно, не унывал, даже когда становилось страшно от бедности и нужды.

— Расслабься, я не буду рожать. Она принесёт мне снадобье, чтобы я вылечилась от этой заразы.

— Ребёнок — это дар Единого, а не зараза! Нельзя от него отказываться, иначе душу свою погубишь, — запротестовал Ферранте.

— Сам рожай, раз такой умный! — сплюнула Хлоя.

— Если бы я мог, — он вздохнул и задумался. — Я буду ухаживать за ним сам, воспитывать, научу его… путям Единого, передам свою веру.

— Размечтался! Раздулся от гордости! А если девка будет, то её на помойку, да? — Хлоя упёрла руки в бока и посмотрела на него с вызовом.

— Я буду рад и девочке, — Ферранте выдержал её взгляд. — Только не трави тело и душу колдовским зельями. Я же спас тебя от братьев и дал кров. Отплати мне этим, и больше не будешь должной.

— Он меня этой халупой попрекает! — Хлоя обернулась ко мне.

— Это хорошая идея. Ведь это и его ребёнок. Или нет? — Я перевела взгляд с Хлои на Ферранте. Тот густо покраснел и отвернулся.

— Буду я ещё с кем-то. Фу! — нашлась после недолгой паузы Хлоя. — И тоже мне нате… обрюхатил! Так ты поможешь?

— Чем смогу: вещами, едой, деньгами, — охотно согласилась я.

— Мы не возьмём! — замотал головой Ферранте.

— Я не об этом. Зелье! — потребовала Хлоя.

— Нет, это противно и воле моего бога. Если я его разочарую, то мир погибнет, — я развела руками и, наивно улыбаясь, несколько раз моргнула.

— Без вас обойдусь! — Хлоя отвернулась, показывая, что это её последнее слово.

Я пожала плечами и взглядом позвала Ферранте на улицу. Мы вышли.

— Хлопот прибавится. Не жалеешь? — спросила я на пороге его дома.

— Каждый несёт свою ношу. Я ни на что не жалуюсь. Как-нибудь да будет, — решительно ответил он.

— Следи за ней, а то глупостей наворотит. А насчёт одежды и еды ты зря. Я же всем здесь помогаю.

— Это унизительно, как будто я сам не могу обеспечить свою семью.

Мужчины такие болезненно гордые, что порой противоречат сами себе.

— Так будет лучше для ребёнка. Кстати, что говорит Единый о гордыне?

— Что это самый страшный из грехов, — нехотя ответил Ферранте.

Я вскинула бровь. Он упрямо смотрел на меня. Может, потом смягчится.

***

Минули выпускные испытания и церемония вручения грамот магистров — всё прошло ещё более спокойно, чем когда мы получали степень бакалавра. Сменили красные мантии на пурпурные и официально вступили в круг книжников. Пару недель отдыха, и снова учёба — медитативные техники, изменения аур и чтение трудов прославленных книжников прошлого.

Однажды, когда мы вдвоём с Джурией слушали лекцию Жерарда в учебной комнате, Торми ворвалась к нам в небывалом возбуждении. Сильно потрёпанная, с неаккуратно расправленной юбкой и всклокоченными волосами. Лицо раскраснелось, глаза лихорадочно блестели, и пахло от неё, как от разморённой после встречи с котами бродячей кошки.

— Уберите этот гам из моей головы! — закричала она высоким, переходящим на визг голосом.

Жерард метнулся к ней и обхватил её голову руками, всматриваясь в лицо. Мы тоже подались вперёд.

Непроглядный, как глубокий омут, зрачок, затопил всю радужку, оставив лишь тонкую зелёную кайму вокруг.

— Ба-а-а, ба-а-а! — проблеяла Торми и высунула язык, широко распахнув рот. — Она поёт и пляшет, как бурливое море. Она зовёт и плачет, не-любовь, не-любовь. Людские грехи сором тёмным в волосах застревают. Не грешите — любите, восхваляйте и ждите. Не придёт — так забудьте. Со мною танцуйте. Всем я накликаю бурю столетия, смерти и бедствия. Танцуйте и смейтесь. Ибо скоро всему конец!

С ней заговорила богиня морской пучины, Седна. Так жутко со стороны. Интересно, со мной было так же или нет? А может, и не будет…

Джурия тоже «выпала»: взгляд стал пустой, пухлые губы зашевелились в немом шёпоте.

Жерард встряхнул Торми за плечо.

— Уберите! Он мешает развлекаться! — завопила она. — Когда я уже на пике, этот голос портит мне настроение. А уж ребят-то как напугал!

Жерард хмурился:

— Тебя озарило во время соития?

Я зарделась.

— Уберите это из моей головы! Я так больше не могу! — Торми взвизгнула и забилась в судорогах.

Жерард нажимал точки на её шее, спине и голове, пока она не затихла, и понёс её в смотровую, чтобы привести в чувство.

Когда Торми пришла в себя, Жерард устроил праздник. Собрались наши наставники. Пили дорогое южное вино и заедали изысканным острым сыром с пшеничными лепёшками.

— Наша рыжая егоза, оказывается, молодец! — впервые хвалил Жерард Торми. Она цвела счастливыми улыбками, растеряв все колкости и ершистый нрав. — Кто бы мог подумать, что путь к Седне окажется таким пикантным! Видимо, надо довериться океану, и он вынесет нас, куда нужно. Выпьем за успех! Конец наших трудов не за горами!

— Это так странно, — шептала Торми.

— Мне тоже поначалу так казалось, но потом я привыкла. Подлинное единение — такое светлое чувство. Когда оно освободится от суетной шелухи, ты тоже почувствуешь. Блаженство и умиротворение, неземная лёгкость. Будто впервые открываются глаза и уши, а грудь наполняется чистейшим самым сладким воздухом. Из гадкого утёнка я превращаюсь в прекрасного лебедя, которому не чета летать среди серых уток! — делилась Джурия своими знаниями. — У меня дома есть список снадобий от головной боли после сеансов. Услышать стихию — ещё полбеды. Нужно сделать связь прочной, устанавливать её по своему желанию в любое время. Будем учиться вместе.

Пока все были заняты весельем, я спряталась на стуле в излюбленном углу, чтобы всё осмыслить.

Джурия изнуряла себя голодовкой и непосильной работой, чтобы на пределе сил приблизиться к божеству. Красивая пышная девушка превратилась в измождённое существо — обтянутый сухой пергаментной кожей скелет с выпирающими суставами. Впалые щёки и заострившиеся скулы выглядели жутко, густые волосы большей частью вылезли, оставив лишь куцый мышиный хвост. Передвигалась Джурия медленно и плавно, будто в трансе. Речь её сделалась певучей, похожей на баллады из глубокой древности, с высокими звенящими словами, полными мрачного тайного смысла. Карие глаза мерцали потусторонним светом, будто она уже пересекла границу видимого мира и обратилась в бесплотный дух.

Разве мы этого добиваемся? Станет ли такой звенящая смехом и жизнелюбием Торми? Стану ли такой я? Стоит ли новая встреча с Безликим человечности?

— Опять хандришь? — испугал меня Жерард, подсевший рядом.

— Простите, я мало занимаюсь и много отвлекаюсь, поэтому осталась глуха к своему богу. Но я, правда, старалась! — я обняла себя руками и вперила взгляд в пол. — Я искала Безликого: рассматривала тени в парке, мучила себя голодовкой и изнурением, пробовала даже опий в «Кашатри Деи».

— И как? — хмыкнул Жерард.

— Только перепугалась и заболела на несколько дней.

— А соитие не пробовала? — усмехнулся он.

Я вспыхнула:

— Тот единственный раз в Хельхейме и так остался клеймом на моей совести. Я не могу предать Микаша, он такой честный. Проще расстаться.

— Я давно это предлагал.

Я кусала губы. Стоит ли встреча с Безликим моих отношений с Микашем? Одинокое служение без привязанностей и сильных чувств. Могу ли я пойти на такую жертву? Не разрушит ли она меня, и всё станет бессмысленным?

— Выбирай. С нами ты движешься к запредельной реальности, недоступной никому, кроме богов и их Норн, или проживаешь обычную жизнь с обычными людьми. Нельзя быть в двух мирах одновременно, — вкрадчиво убеждал Жерард.

— Должен быть другой способ! Я верю!

Он немного смягчился: