Невесёлые бродили с нею мысли,
И поблекло её кос литое злато,
Рукава её расшитые повисли.
Старый царь ударил посохом сердито:
– Эй, зовите-ка шутов и скоморохов!
Что-то дочь моя печальна – поглядите!
Рассмешите! А не то вам будет плохо!
Ах, родители – цари ли, не цари ли,
Одинаковой они болеют болью:
Что полцарства, даже царство подарили б,
Только б дочь была счастливой и весёлой!
Только грустные глаза у Несмеяны,
Бродит молча, без улыбки и без жалоб,
От шутов, таких весёлых да румяных,
На край света бы, наверно, убежала!
Понаехали! Полцарства – разве плохо,
Не пахать, не сеять, этакое диво!
…Царь, послушай – от шутов и скоморохов
Не бывать ей ни весёлой, ни счастливой.
«У деревьев медленные думы…»
У деревьев медленные думы,
Далеки они от суеты,
Никогда деревья не угрюмы,
Если не угрюм под ними ты.
Хрустнет под ногой сухой валежник,
Я щекою прикоснусь к сосне,
Знаю я – шершавой этой нежности
В городе не встретить мне…
И не гость я в городе, не зритель,
Но скажу тебе, сосна, как другу:
Город – он огромный ускоритель,
Где частицы носятся по кругу.
И секунды нет – остановиться,
Приглядеться к дереву, к цветку…
Сосны, я такая же частица,
Только я – частица в отпуску.
«Мы все давно повырастали…»
Мы все давно повырастали,
Своих отцов мы старше стали,
Погибших на войне.
И может, годы виноваты,
Что та, давнишняя утрата,
Чем дальше, тем больней.
Забвенья нет, прощенья нету,
Пусть сотни лет пройдут по свету,
Дорогами пыля,
Но плач сирот и вдов о павших,
О павших, без вести пропавших –
Как сносишь ты, земля!
Вслед за девчонкой-почтальоном
Врывался плач над похоронной,
Шло горе по пятам,
И шла война, считая вёрсты…
Светланка, мы с тобою сёстры –
Отец мой тоже там.
Баллада о кактусе
Я не подходила к окну,
Уже уходила,
Когда он цветок протянул
Ко мне сквозь гардину.
Мне некогда было стоять,
И я осторожно
Спросила – ты думаешь, я
Свободный художник?
Ты видишь – спешу, мне пора, 
