Светлана Гершанова – Волшебное стекло (страница 5)
Мороз рисует на оконных стёклах
В свободной и размашистой манере,
Лес только так и можно рисовать!
Давным-давно мороз убил деревья.
И каменными чёрными пластами
Они лежат на сердце у земли.
И вот теперь, боясь, что постепенно
Они совсем из памяти исчезнут,
Рисует этот белый лес на стёклах,
На всех подряд…
Журавли
Осеннюю пору почуя,
Вдогонку за прошлой весной:
– Лечу я,
лечу я,
лечу я,
Кричат журавли надо мной.
Почудится вдруг, что понятны
Мне крики протяжные их:
– Осилят ли путь журавлята? –
Тревожно сердцам журавлих.
И мне начинает казаться,
Не осень их гонит – война
В далёкую эвакуацию,
Как нас угоняла она.
По залам разбитых вокзалов,
На чёрных каспийских волнах,
Куда только нас ни швыряла
И вновь настигала война!
И болью своей и тревогой,
Неведомой силой сильны,
Хранили нас мамы дорогой
От этой беды – от войны.
Куда мне от памяти деться,
Что делать с живучею, с ней?
Встаёт беззащитное детство,
Погибшее в прошлой войне.
Давно журавли пролетели,
И лишь по лицу моему
Скользят журавлиные тени,
Не видные никому…
Боги
Да, горшки обжигают боги.
А берутся все – чудаки!
Все берутся, но слишком многие
Обжигаются о горшки!
Обжигаются, и ругают
И богов, и весь белый свет,
– Мол, не боги горшки обжигают,
Мол, на это запрета нет!
Но работают боги, как боги,
Без бахвальства и суеты,
Их движения скупы и строги,
И законченны, и просты…
Я ещё обжигаться буду,
Я ладони у щёк стужу,
И без зависти,
Как на чудо,
На творенья богов гляжу.
Несмеяна
Разлюбил Иван-царевич Несмеяну.
Вот и стало ей, сердечной, не до смеха.
Разлюбил Иван-царевич Несмеяну,
На коня – в страны дальние уехал.
А она бродила тихо по палатам, 
