Светлана Гершанова – Милостью Божьей (страница 8)

Мы были чуть повыше колеса На той войне. И души наши помнят Разбитый дом, И стены бывших комнат, И матери безумные глаза… Мы были чуть повыше колеса Повозок На дороге той разбитой, Расстрелянной, сухой, Не позабытой — И помнить больно, И забыть нельзя. А колесо огромное Судьбы От наших судеб тяжести — Скрипело, И было невесомым Наше тело, Немыслимым, Как «быть, или не быть». Мы дети Не вернувшихся с войны — Давно в земле Лежат они, покоясь, Но в нас они живут, Живут, как совесть, Со всею нашей жизнью сплетены. Идеалисты и весельчаки, Они ушли, Но мы от них зависим, Не предавая Выстраданных истин, Не подавая Подлецу руки. Мы выросли. Мы вынесли её, Свою Судьбу — И в тяжести – прямую. И жалость запоздала, Не приму я, Ни я, ни поколение моё. А колесо огромное Судьбы У наших лиц, И мы теперь в ответе За шар земной, За всё-про всё на свете, Быть небу чёрным Или голубым. Они глядят доверчиво в глаза, И льнут ко мне, Не представляя даже — Что это я Всё волосы им глажу, Тем, кто сейчас выше колеса.

А тогда, летом сорок третьего, мы идём по моему любимому городу. Поворачиваем на проспект, и здесь все дома разрушены. Мне кажется, мамины знакомые ошиблись, и нашего дома тоже нет. Как может остаться один дом среди сплошных развалин, таких чудес не бывает!

Мы все молчим, и мама, и Вовка, и я, и тачечник. Но вот поворачиваем на тихую нашу улицу, и я вижу первые дома, не искорёженные войной. Вот он, наш дом в глубине двора, целёхонький, только шальной снаряд влетел откуда-то сбоку, обрушил угол на первом этаже. Его заложили кирпичом с развалин, и он похож на латку. А наш, второй миновало. И вокруг все дома целы!

– Повезло вам, – говорит тачечник, – от вокзала далеко, и от моста, вот и бомбили меньше.

– Да, повезло, – соглашается мама.

Оказывается, я отлично помню камни, которыми вымощен двор, и железную лестницу:

– Мама, правда, это наша дверь? И окна, и балкон? Правда, я всё узнала?

Бегу вверх по лестнице, и она отзывается на мои шаги, как будет отзываться ещё долго-долго.

Дома трогаю стены, стол, кровать, я узнаю всё! Память, оказывается, сохранила каждый штрих того счастливого времени, когда мы жили здесь все вместе, папа, мама, бабушка и мы с Вовкой.

Но дом пуст – ни тарелки, ни чашки, какие-то старые пальто на кроватной сетке. Пустые полки в буфете и шифоньере, пустые ящики папиного письменного стола. И книжный шкаф пуст, правда, на самой нижней полке, в глубине, я нашла две книги – задачник и журнал художественной самодеятельности.

И ни одной игрушки.