Светлана Файзрахманова – Гимназистки Книга 2 Петербург (страница 10)
После этих слов меня охватила паника. "Что же делать, он прочитает заклинание ментального воздействия и родители полностью будут в его власти. Пообещают ему всё, что он попросит". А матушка, сидевшая рядом со мной, прошептала:
– Ах, как это неожиданно.
Через час нашего милого светского общения дворецкий Григорий объявил, что вернулся Сергей Николаевич, и ужин будет подан через полчаса. Надо успеть прочитать заклинание защиты, но так, чтобы колдун ничего не заметил. Или уже все равно: он всё знает, он ведь чувствует мою защиту. Что же делать, что…
– Дорогой, у нас гость, – встала поприветствовать мужа Лилия Сергеевна. Отец в ответ поцеловал ее ручку. Пока гость отвлекся на вошедшего, я взяла чашку с чаем со стола, большим глотком отпила чай и начала читать защитное заклинание – из-за чашки мои шепотки не были заметны. Но Игнат Фомич обернулся, пристально посмотрел на меня.
“Точно, он почувствовал, как защитный контур обволок зашедшего в гостиную отца, а затем и мать”.
Колдун всё смотрит и смотрит прямо в глаза, он чувствует эманации магии. Что это мне даст, кроме того, что я выдала себя, что могу пользоваться их с Эльгой магией? Защита родителей? Даже не смешно, это временно. Что ещё? Он проболтался матушке про свои планы, наверное, не думал, что что-то пойдёт не так. А значит, он попробует поговорить с отцом, возможно, наедине. Но сейчас отец под защитой.
Господи, ну почему я попала в мир, где нет сотовой связи? Могла бы Эльге позвонить или девочкам, – думала я.
– Ах, мне так неудобно, – склонился он в поклоне перед моей матушкой. – Лилия Сергеевна, Сергей Николаевич, прошу простить меня. Я совсем забыл о срочном деле. Мне нужно покинуть вас. Но я непременно вернусь, как только решу ряд срочных вопросов, – картинно скорчил он физиономию скорби.
“Фигляр, Большой по нему плачет, да и Малый бы от такого актера не отказался. Слезу еще пусти”, – злорадно подумала я, а вслух сказала: – Что, и даже чаю не попьете?
– Но мы же только что пили чай? – не понял он.
“Ах, да, он же наш стеб не понимает. Так стоит ли метать бисер, да, да, именно перед колдунами, которые ведут себя по-свински?”
– А как же предложение руки и сердца? Уже передумали? – не могла удержаться от шпильки я. Матушка охнула, прикрыв ладошкой рот, а отец переводил взгляд то на меня, то на Еганова, то на жену.
– Просто хотела упростить вам задачу. Я не согласна на наш брак, – выдала я. Пока родители под моей защитой и могут думать адекватно, надо пользоваться случаем. А то еще придет в гости, пока меня дома не будет. А родители согласятся на брак без моего ведома. По мне резанул взгляд холодных глаз, злой, пронизывающий. Но я его выдержала.
“ Нашел, чем напугать, по сути, взрослую тетку, прожившую большую часть своей жизни. Интересно, он может чувствовать мой реальный возраст? Бог его знает, может Эльгу спросить”. В комнате повисла неловкая пауза. Каждый думал о своем.
– Что ж, не буду вам более докучать, Светлана Сергеевна, – поклонился Еганов мне и вышел.
– Как ты себя ведешь? – зашипела на меня матушка.
– Зато честно, лучше сразу отрезать, чем потом со свадьбы сбегать. Ты ведь помнишь, дорогая, как помещика Коровина дочка из-под венца сбежала?
– Помню, еще бы, столько позора родители натерпелись. Она говорят в Марка Вайса влюблена была, за него Светланина подруга Танечка Лепехина замуж вышла, – переключилась на сплетни матушка.
– Вот видишь, а мы такого позора смогли избежать. Наша дочь очень мудрая, она не станет тешить свое самолюбие безнадежными ухаживаниями и морочить жениху голову, – встал на мою сторону отец.
– Но ей уже девятнадцать! Еще год, и она останется в старых девах, – попыталась возразить матушка. – Других девушек из гимназии в шестнадцать-семнадцать лет забирали родители для заключения брака. Это Светлана осталась в своей альма-матер до девятнадцатилетия. Боюсь, что она будет как моя тетушка, Надежда Аксакова – старая дева.
– Давайте поужинаем, – предложил отец уходя от скользкой темы. Мы все согласились и пошли в столовую.
***
– Как же вы так умудрились, дорогой Сергей Николаевич? – спрашивал врач.
– Григорий Павлович, вот сам не знаю, как так простыл, – шмыгая носом и прикрываясь платком, прогундосил Холодковский.
– Надеюсь, Лилия Сергеевна и Светлана здоровы? А то знаете, как эта зараза быстро распространяется. Я уже и у Штефана Вайса побывал, он тоже, скажу я вам, не в лучшей форме. И у Петра Павловича Клобукова. Такие люди болеют, эта зараза никого не щадит, ни бедных, ни богатых. Ей ведь все равно, в кого вселяться. Вот и страдают лучшие умы города, – философствовал врач Лепехин.
– Светлана и жена, слава Богу, в добром здравии. Так я уж их и не беспокою.
– У нас вот зять заболел, так Танюша быстро его на ноги поставила. Заставила полоскать горло сульфаниламидом. И помогло, знаете ли, – хвастался врач.
– Наследственность. Был бы у вас сын, пошел бы по вашим стопам.
– Да у меня и дочка справляется неплохо. В прошлое воскресенье зять с дочкой в гости приезжал, так Марк рассказывал, что у Танечки так хорошо получается лечить животных и уколы делать.
– Да, у некоторых дочери умнее сыновей получаются.
– Ну, не буду вас утруждать разговорами. Пейте микстуру, полощите горло и побольше отдыхайте, – попрощался врач. А я решила зайти к отцу.
– Что с тобой? – испугался отец, увидев меня.
– Это маска, она задерживает бактерии, так я смогу за вами ухаживать и сама не заболею, – поправила я самодельную медицинскую маску, вырезанную из холстины. – Что вам прописал доктор? Так, сульфаниламид, а это что? Мда… Я, пожалуй, сама сейчас заварю вам травок. Я наготовила их летом достаточно, пока у Эльги обитала, – вышла я из комнаты больного.
Кухня наполнилась запахом череды, отвар уже настаивался, когда в нее вбежала Пелагея:
– Барышня, у нас Сенька у тетки Фроси заболел, наверное, уже не выживет. Может, посмотрите мальчонку?
– Чего несешь, то? Пошли, покажешь своего Сеньку. Отвар все равно еще горячий. Позже его батюшке отнесу. – Я прошла на половину, где жили слуги. Малыш рыдал, мать качала его уговаривая.
– Дай посмотрю, – взяла я у Фроси мальчика и потрогала лоб. Он весь горел.
– Так, самогонка есть?
– Да, барышня.
– Протри его самогоном, температуру скинешь.
– Чего сделаю?
– Ничего, делай, что велю, – прикрикнула я. По комнате разнесся специфический запах. В комнату заглянул вездесущий Григорий: – Ты чего это, Фрося, придумала? Зазря самогонку переводишь?
– Барышня так велели, – отозвалась та, косясь на меня.
– Это ж надо чего удумали. Люди ею лечатся, вовнутрь принимают, а вы, Светлана Сергеевна, ребенка в ней купаете, – покосился на непутевую барышню Григорий.
– Гриша, когда спирт испаряется, то поглощает тепловую энергию из окружающей среды, то есть из тела ребёнка, вызывая тем самым снижение температуры, – поумничала я.
Он тряхнул головой и вышел из комнаты Фроси: – Одно горе от этих гимназий. Полчаса спустя, температура снизилась, и я принесла отвар для малыша. Велела Фросе отпаивать ребенка заваренными травами, а сама направилась лечить батюшку.
– Светланушка, почитай мне свою рукопись, – попросил отец, отпивая из кружки отвар.
– Ложитесь, папа, я почитаю, – поправила я ему подушки.
“…– Расскажи, что ты видела, – спросил Байгу.
– Видела я, как тысячи талопаев, с женами и детьми, вышли на мирное шествие к Дворцовой площади без оружия, с верой в государя Устарыма II, в надежде, что он спасет и избавит их от нужды. Однако жестокий разгон разметал их веру в доброго короля. Портреты его, ещё утром почитаемые, взбудораженная толпа талопаев рвала и топтала на улицах. Многие варакасы считали, что расстрел безоружных талопаев был большой ошибкой, чреватой последствиями.
– Это да, мой отец тоже был того мнения. Мы живём в современном мире, нуждаемся в новых порядках, я согласен, но не такой ценой, когда брат идёт на брата. Именно последствия Черного воскресения спровоцировали порыв к вооруженной революции 1917 года, – был в раздумьях Байгу…”
– Да уж, Светлана, – отец хмыкнул и продолжил: – Мне казалось, что девицы любят читать любовные истории, а у тебя какой-то политический роман. Для кого ты его пишешь, дорогая?
– Разве ты не видишь, папа? Грядут перемены. Думаю, нашу империю это же ждет в скором будущем, – призналась я.
– Что? К власти придёт народ? Да никогда, ни царь, ни армия не допустят этого. И мне кажется, что наша цензура запретит тебе печатать такой роман, посчитает его провокационным, – усомнился отец.
– Значит, издам его во Франции, – безапелляционно заявила я.
– Ну как знаешь. Вообще, мне нравится твой слог. Но тема… могла бы написать что-то более романтическое.
– Любовь меж Байгу и Юргэ тоже будет, так что романтики роман лишен не будет.
Через неделю мои подопечные почувствовали себя лучше, хотя кашель еще оставался как остаточное явление.
Глава 5 Баронесса Медякина
Декабрь радовал морозами, а то как вспомню кировскую зимушку 2024 года в слякоти и лужах. Хотя, думаю, год на год не приходится, даже у Пушкина написано о капризах природы:
Александр Сергеевич зря писать не станет.