Светлана Файзрахманова – Гимназистки Книга 1 Вятка (страница 10)

Удар был нанесен. Барон предостерегающе вскинул бровь, глядя на сестру. Щеки Наташи залил румянец обиды, но она встретила взгляд мучительницы прямо, не отводя глаз.

– Я всегда считала, что умение извлекать звуки из инструмента и умение слышать музыку – не всегда одно и то же. Дар радоваться звукам дан каждому, у кого есть сердце. А техника – лишь ремесло.

Евдокия замолчала, явно не ожидав такого отпора. В глазах барона мелькнуло одобрение.

– Наталья Ильинична абсолютно права, – вмешался он, сглаживая острые углы. – Главное – чувствовать.

Тем временем Наташа изучала свою новую «компаньонку». Та была похожа на брата: коренастая, невысокая, с россыпью конопушек на лице. Но если во внешности барона была основательность, то в ней – лишь надменность. Медные кудри, уложенные в сложную прическу, и дорогое платье цвета молодой травы не могли скрыть холода в зеленых глазах.

– Зоя сказала, что вы отказались от ее услуг, – сменила тему Евдокия, кивнув в сторону служанки, застывшей в углу. Наташа нанесла ответный удар.

– Зоя? – она невинно захлопала ресницами. – Простите, а кто это? Как я могла отказаться от услуг девушки, которая ко мне даже не соизволила зайти?

Барон не удостоил служанку взглядом. Его холодные глаза впились в сестру, и та, поняв все без слов, лишь едва заметно кивнула.

– Я разберусь.

Медякин нахмурился, явно недовольный развивающейся обстановкой. От печальных мыслей его отвлек дворецкий, позвавший всех на ужин.

Столовая впечатляла не меньше гостиной.  Казалось, дубовый стол, был способен вместить целую армию гостей. Под ногами раскинулся ковер ручной работы с восточным рисунком. Потолок, украшенный изящной лепниной, завершал атмосферу во истину царственного великолепия.

Наташа вспомнила, как в своё время с подругами приезжала в Петербург и посещала экскурсии по дворцам. Сейчас она оказалась в одном из них и почувствовала прикосновение к истории.

Тишину за столом можно было резать ножом. Единственным звуком был отчетливый, почти вызывающий стук серебряной вилки Наташи о тарелку – она ковыряла паштет, но так и не отправила в рот ни кусочка. Барон сидел во главе стола, прямой, как статуя, и делал вид, что поглощен созерцанием своего бокала.

– Надеюсь, наша скромная стряпня не оскорбила ваш утонченный вкус, Наталия? – Голос Евдокии прозвучал сладко, как мед с ядом.

Наташа подняла голову. Её черные глаза, похожие на бездонные омуты, встретились с холодным взглядом хозяйки дома. Она медленно положила вилку рядом с тарелкой. Звук серебра о фарфор прозвенел, как пощечина.

– Еда слишком пресная на мой вкус, – произнесла Наташа. И не скажешь за столом этим снобам, что в двадцать первом веке она предпочитала восточную кухню.

Щеки Евдокии вспыхнули. Девчонка! Наглая выскочка, посмевшая не просто критиковать её кухню, а вынести приговор всему их укладу. Посмевшая смотреть на нее так, будто – ровня ей! Холодная ярость, словно ледяная вода, заполнила вены, но на лице застыла лишь вежливая улыбка.

Наташа грациозно поднялась.

– Благодарю за ужин. Он был… поучительным. Завтра меня ждет много работы.

Она развернулась и вышла, оставив за собой звенящую тишину и едва уловимый аромат незнакомых духов.

Войдя в свою комнату, Наташа прислонилась спиной к двери, и только тогда позволила себе выдохнуть. Пальцы слегка дрожали. Она подошла к окну, на форточной раме сидел ворон. Его блестящий глаз-бусина внимательно следил за ней.

– Мы заставим их считаться с нами, Лок, – прошептала она, протягивая палец к его клюву. – Обязательно заставим.

Ворон тихо каркнул в ответ, словно давая клятву.

Глава 5 Светлана

Начало июля радовало жаркой погодой, я даже один раз выбралась искупаться на Вятку. Но плавать в длинной рубахе было непривычно и неудобно.

Федька поплелся за мной. Не поняла, зачем только, наверно старуха отправила проконтролировать, чтобы я не утопла ненароком. Макс сидел на берегу, наблюдая, как я размахиваю руками над водой, пытаясь изобразить брасс. Рукава рубахи быстро намокли, отяжелели, и плавать так, как я привыкла это делать в бассейне двадцать первого века, стало невозможно. А дефилировать в купальнике, в самодельном, естественно, я не рискнула.

О времена, о нравы. Любовниц и любовников заводить, это, пожалуйста, а плавать в удобном купальнике, такой пассаж, – злилась я, выплевывая попавшую в рот воду.

Набарахтавшись в воде, а по-другому сие действо у меня язык не повернулся назвать, я вышла обсыхать на песчаный пляж, и плюхнулась рядом с Максом.

– А чей-то вы, барышня, так странно плаваете, – спросил меня Федька, выходя из воды следом за мной, в облепивших ладный зад подштанниках.

Я промолчала. А что я должна была ему сказать. Через час мы вернулись домой.

– Вдоволь искупались? – глянула на него старуха, когда мы вернулись, и я пошла в свою светлицу переодеться.

Выполоскав рубаху в специальном баке, в котором старуха стирала белье, я повесила ее сушиться на веревке в саду.

– Чем недовольна, – заметила Эльга мое плохое настроение.

– Ваше общество цепляется за нормы морали, изображая из себя скромниц и добродетелей, а сами блудят направо и налево. А я не могу в результате нормально в купальнике на пляж ходить, – высказала наболевшее я.

Эльга хмыкнула и развела руками.

***

И так, Танюша готовится к свадьбе, Наташа работает секретарем. А я? Я по-прежнему живу у Эльги. С сожалением вспомнила комфортную, уютную недожитую жизнь двадцать первого века, которую мы временами ругали и нисколько не ценили. А зря, только накрутила себя бесполезными воспоминаниями. Слезы сами навернулись на глаза.

– Не грусти, хозяйка, – пронеслось в голове. Макс пытался меня успокоить. Запрыгнув ко мне на колени, шершавым языком слизнул покатившиеся по щеке слезинки. Постепенно я успокоилась от его мерного урчания. Кот тарахтел как трактор, старался. А грустно мне было от того, что никто из родственников Холодковской Светланы Сергеевны, в теле которой я находилась уже больше двух месяцев, не соизволил ее навестить. Может и к лучшему, кто его знает, что это за родня, – успокоила я себя.

Потом вспомнила свою прабабушку, ту, которая жила в мое время, старенькая, добрая. Заботилась обо мне, пока все остальные родственники работали на благо социализма. Да, мы с подругами застали те времена.

Так что же получается, эта старушка Медведева Дарья Александровна теперь должна будет стать моей доченькой. Вот же ж, так стоп, а я ведь и не знала, что она дворянка. Молчали родственники, скрывали от меня правду, боялись, наверное, что в комсомол не примут бывшую дворянку. А еще я вспомнила дом моей прабабки, такие же половички, как сейчас у Эльги, запах, вот что меня повергло в пучину раздумий. У нее пахло как у Эльги. То есть получается, что они знакомы, или это просто у всех так в доме раньше пахло.

Пазл не складывался.

– Нечего в тоску впадать, грех это, – толкнула меня в бок Эльга.

– Расскажи мне про Светланину родню, – пропустила я комментарий старухи мимо ушей, богобоязненная какая нашлась.

– Дед твой Сергей Аксаков, был почтенным писателем, чьи труды о природе да быте с образом Вятки связаны. Из дворянского роду происходил и воспитание получил в Казанском университете. После в Москву подался.

– Все как у нас, современные жители тоже стремятся или в Петербург, или в Москву переехать, ничего не меняется, – вставила я комментарий.

– Так и понять его можно, славу познал он через творения мемуарные. Книг премудрых много написал. Овдовев, к старости снова женился на Ирине Семёновне Перваковой, взял девицу из роду дворянского обнищавшего. Их дочерь Лилия Сергеевна Аксакова, мать твоя с Сергеем Николаевичем Холодковским супружествует, с братом Николая Николаевича Холодковского, редактора газеты “Губернские ведомости”, – вспоминала старуха.

– А то, что не могут к тебе прибыть, то батюшка твой ныне является личным порученцем цесаревича по шибко важному делу, и они по сей раз с вашей матушкой в Гессене обретают. А вас на попечение престарелой тетки Надежды Аксаковой оставили, старуха сварливая, склочная, старая дева. Когда служанка для тебя сундук собирала, та велела самую ветхую одёжу туда положить. Славно, что ты здесь обретаешься, и лихое в голову не бери, – успокаивала старуха.

– Я даже знаю, зачем они туда поехали, – вспомнила я историю.

Старуха с любопытством на меня посмотрела.

– За невестой для Николая, – ответила я на вопросительный взгляд старухи.

– Да только больна Аликс, и болезнь эта детям передастся, – продолжала я.

– Помалкивай об этом, – строго предупредила меня она.

– Когда ты уже договоришься по поводу моей работы корреспондентом, – спросила я.

– Вот приедет Виктор Ильич с поездки и возьмется тебя обучать репортерскому делу.

– А куда уехал Леднев? – спросила я.

– Вестимо куда, известия разные собирать, в Москву наведается, в Петербург, – рассказывала старуха про неспокойную жизнь корреспондента.

– Не опасайся, тебя никуда за вестями из губернии высылать не станут, – упредила мой вопрос старуха.

– А колдун, он точно в городе, может уже куда смылся? – уточнила я.

– Я его чую, здесь он, вот только как впотьмах блуждаю, понять не могу кто это, – печалилась Эльга.

– Молоко прокисло, простоквашу будешь?

– Оставь простоквашу, я сыр сделаю, – предложила я альтернативу.