Светлана Файзрахманова – Гадалка (страница 3)

— С лососем.

— Угадала, — она улыбается, и в её глазах мелькает искорка.

Когда привозят еду, она аккуратно раскладывает палочки, салфетки. Наклоняется, чтобы передать соевый соус, и Артём улавливает лёгкий, едва заметный аромат — не парфюма, а чего-то... Сандала? Нет, не может быть...

— Вы пользуетесь каким-то особым кремом для рук? — не выдерживает он.

Карина смотрит на свои руки, потом на него:

— Просто увлажняющий крем. Почему вы..?

— Пахнет знакомо.

Она пожимает плечами, возвращаясь к документам. Но уголки её губ слегка приподняты.

Вечер.

Задерживаются допоздна. Артём встаёт, потягивается, и галстук съезжает набок.

— Подождите, — Карина подходит к нему.

Она не спрашивает разрешения. Её пальцы — уверенные — берут концы галстука. Артём замирает. Они стоят так близко, что он чувствует тепло её тела, видит, как под тонкой блузкой поднимается и опускается грудь.

— Вы часто носите этот узел? — её голос тихий, почти шёпот.

— Да... — он с трудом находит слова.

— Он немного асимметричен. Вот так лучше.

Она поправляет узел, её пальцы скользят по шёлку, слегка касаясь его шеи. Прикосновение лёгкое, но от него по спине бегут мурашки.

— Готово, — она отступает на шаг, её глаза встречаются с его. В них нет вызова, нет приглашения — только профессиональное удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Но это заставляет Артёма задержаться у офиса на полчаса дольше, просто чтобы перекинуться с ней парой фраз о планах на выходные.

***

Квартира Карины, вечер.

Она стоит перед зеркалом в тонком шелковом халате, изучая своё отражение.

На столе рядом лежит фотография. Две девушки, обнявшись, смеются на фоне университетского корпуса. Катя и она. Лучшие подруги.

Карина берёт фотографию, проводит пальцем по лицу Кати:

-- Он даже с трудом вспомнил тебя сегодня. Когда я сказала, что училась в том же университете. "Та дура", — сказал он.

Она кладёт фотографию обратно, её лицо становится каменным:

— Но он вспомнит, когда будет лежать у моих ног, разбитый, униженный. Когда поймёт, что стал игрушкой в руках той, кто пришёл отомстить за тебя.

Звонок в дверь резким диссонансом разорвал вязкую паутину её воспоминаний.

На пороге стоял курьер в униформе элитной флористической студии. В его руках покоилась тяжелая коробка.

— Карина Сергеевна? Доставка для вас.

Она приняла холодный бокс и опустила его на стол. Внутри, в облаке полупрозрачной слюды, спали чёрные розы. Не пошлая крашеная подделка, а редчайший природный сорт. Их бархатные лепестки отливали густым бордо, уходящим во тьму, а по краям мерцала тонкая серебристая кайма. Между бутонами змеились сизые ветви эвкалипта и хищные стрелы папоротника. Букет дышал мрачной, порочной и безумно дорогой роскошью.

На плотном, чуть шершавом пергаменте билась короткая строчка: "Чёрное тебе идет. Артём".

Карина медленно провела подушечкой пальца по бархату лепестка. Она переставила вазу на подоконник, где тёмные бутоны без сопротивления растворились в наступающей ночи.

Глава 4

— Пообедаем сегодня в «Метелице»? — предложил Артём, закрывая ноутбук. — Война войной, а обед по расписанию.

Артём выбрал лучший столик у окна, выходящего на проспект. Карина появилась секунда в секунду. Тот же строгий серый костюм, но сегодня под ним струилась шёлковая блуза оттенка спелого персика, бросающая теплое, почти интимное свечение на её алебастровую кожу.

— Вы поразительно пунктуальны, — мурлыкнул он, галантно отодвигая для неё стул.

— Я уважаю чужое время, — она плавно опустилась на сиденье, положив сумочку рядом. — И, разумеется, своё.

Их обед напоминал изящный поединок. Артём красовался: говорил о своих победах, о работе. Карина слушала. Задавала вопросы. В ней была идеальная доза профессионального внимания, но ни капли подобострастия. Это интриговало.

Когда подали десерт — горячий тарт татен, истекающий карамелью под тающим шариком ванильного мороженого, — Артём подался вперёд, сокращая дистанцию.

— Знаете, я принципиально не ужинаю с коллегами вне работы. Но с вами... мне нестерпимо хочется сделать исключение.

Карина неторопливо отломила кусочек тарта. Сахарный хруст в тишине прозвучал вызывающе.

— Это комплимент? — спросила она, не поднимая ресниц.

— Констатация факта. В пятницу я заеду за тобой, — он намеренно, с нажимом перешёл на «ты», пробивая барьер. — В «Васнецовъ» будут устрицы прямиком из Нормандии.

Она медленно подняла на него взгляд. Ни вспыхнувшего румянца, ни девичьего восторга. Только спокойная глубина.

— «Васнецовъ»... Слишком претенциозно для простого ужина с коллегой, не находишь?

— А кто сказал, что он будет простым? — Артём пустил в ход свою коронную, обволакивающую улыбку, ту самую, от которой у женской половины Кирова подкашивались ноги.

Карина отложила вилку и промокнула губы салфеткой. Минимальное движение, скрывающее триумф.

— Хорошо. В восемь?

— В восемь, — выдохнул он, опьянённый своей (как ему казалось) маленькой победой.

***

В четверг он снова удивил.

Артём оказался тоньше, чем она предполагала. Билеты на концерт камерного оркестра говорили о вкусе, а не о толщине кошелька. Помогая ей снять пальто, он заметил, как её взгляд скользит по афише.

— Не ожидала? — его голос прозвучал почти над самым её ухом.

— Приятно удивлена, — Карина позволила ему стянуть тяжёлую ткань с плеч. Но ровно в ту секунду, когда его пальцы должны были обжечь её кожу, она сделала неуловимый, грациозный шаг вперёд. Контакт разорвался, оставив его с пустыми руками и острым чувством разочарования.

В полумраке зала, когда воздух задрожал от первых, надрывных аккордов Вивальди, Артём почувствовал её близость. Её обнажённая рука покоилась на бархатном подлокотнике. Он медленно, имитируя случайность, положил свою ладонь рядом. Их мизинцы оказались в миллиметре друг от друга. Воздух между ними искрил.

Карина не отодвинулась. Но и на миллиметр не подалась навстречу. Сладкая, сводящая с ума пытка заставила его поправить набухшую ширинку.

В антракте, у барной стойки, в золотистом свете хрустальных люстр, он склонился к ней, глядя, как пузырьки шампанского бьются о стекло её бокала.

— Ты знаешь, что обладаешь талантом делать всё вокруг значимым?

— Неужели? — она повернула голову. На секунду её глаза показались ему пугающе знакомыми, словно он уже тонул в них когда-то.

— Даже эта музыка. С тобой она звучит иначе.

Карина сделала глоток. На тонком стекле остался влажный полумесяц её помады.

— Возможно, дело не во мне. Просто ты впервые слушаешь музыку, а не просчитываешь в голове очередную сделку.

Он рассмеялся:

— Убила. Ты всегда такая?

— Я очень стараюсь, — уголки её губ дрогнули в улыбке. У Артёма на секунду перехватило дыхание.