Светлана Еремеева – Семь сувениров (страница 33)

Оба незнакомца сосредоточенно смотрели в одном направлении, а именно на третью фигуру, находящуюся в комнате. Тот сидел посередине помещения на простом деревянном стуле и смотрел, по-видимому, прямо перед собой. Этот третий был без крыльев. Издали казалось, что он был весь красным, цвета алой крови. Даже на пол стекали красные капли с его рук и одежды. Николай видел только его силуэт. Он то погружался в темноту, то вспыхивал, становился ослепительно-белым.

– Кого из нас ты выбираешь? – тихо спросил белоснежный незнакомец.

Тот, кто сидел на стуле, отрицательно качал головой и тихо шептал:

– Я не знаю… Я не знаю…

– Ты должен знать, – настаивал тот, что был во всем черном.

– Но я не знаю… Не знаю… – повторял, сидящий на стуле.

– Ты должен выбрать! Ты должен сделать выбор! – побуждали сидящего спиной к двери то белый обладатель крыльев, то черный.

Ярко-красный незнакомец все тряс и тряс головой, закрывал лицо руками.

– Нет… Нет… – не переставал повторять он.

Тут Николай заметил, что белый и черный незнакомцы стали медленно двигаться по направлению к красному. Они вроде бы не передвигали ногами, скользили по воздуху, совсем близко от пола. Они все приближались и приближались. Тот оторвал руки от лица и опустил их вдоль туловища. Он все смотрел и смотрел перед собой. Белый и черный стали сближаться. Вот белый протянул ладонь черному. Они соединились. Черный стал поглощать белого. Белый – черного. Они сходились, превращаясь в одно целое. Они долго вибрировали, дрожали, вздрагивали, вертелись вокруг своей оси. Наконец Николай разглядел на том месте, где только что они слились воедино, очертания какого-то человека. Он пригляделся. Это был совсем молодой мужчина. Высокий, худощавый, но на удивление пропорциональный, как будто созданный особым инженером по изготовлению совершенных человеческих тел. Он был полностью обнаженным. Он стоял перед тем алым незнакомцем, что сидел на стуле и протягивал ему руку. Тот же, к удивлению Николая, преображался прямо на глазах. Красная краска растворилась. Белые вспышки угасли. Он тоже был полностью обнаженным и совсем молодым. Он был чуть ниже первого, но его мускулы были крепче. Он тоже был своего рода совершенством линий, красок и пропорций. Он встал, протянул руку тому, что родился из белого и черного. Они медленно повернулись спиной к Николаю и направились куда-то вперед. Чем дальше они уходили, тем глубже раздвигались стены комнаты. Николай видел набережную Невы. Эти двое, держась за руки, уходили все дальше и дальше вдоль набережной. Где-то вдали, у самого горизонта, вставало розово-голубое солнце. Оно становилось все ярче и ярче. Вот Николай уже не видел ничего, кроме разъедающих все вокруг лучей. Солнце было похоже на ангела. Оно летело в небе над крышами домов, над куполами церквей, над шпилем Петропавловки. Оно светило! Оно разрывало тьму! Оно согревало пробуждающийся мир!

Николай потерял из виду двух незнакомцев. Он только слышал плеск воды в Неве. В голове все плыло, кружилось, распадалось на отдельные картинки. Он прислонился к деревянному наличнику, схватился рукой за дверь и рухнул на пол, погружаясь в белоснежную, бездонную, оглушительную темноту.

26

Когда, на следующее утро, Николай очнулся, он понял, что уснул прямо за письменным столом Волкова. Голова упала на страницы той самой, последней тетради, из которой ни строчки ему так и не удалось прочитать. Затылок болел. В голове что-то тикало, пульсировало, било – словно острым молотком – прямо по нервам. Он приподнялся, посмотрел в окно. Солнце уже давно взошло и светило как сумасшедшее. Давно не было такого жаркого и солнечного лета. Но все же что-то уже выдавало приближение осени. То ли ветер, то ли особый цвет облаков в небе. А может это была попросту тревога? Кто-то неожиданно вклинялся в его поиски. Кто-то дышал в спину, пытался помешать. С одной стороны, он знал, что Константин Семенович интересовался его поисками, но с другой, почему обязательно это должен был быть именно он? Вчера он столкнулся с совершенно другим человеком… И то, что он послан Волковым, было только его предположением. Не более того… Он понимал одно… Все, что касалось Вениамина Волкова, было зыбким, неопределенным, распадалось, растворялось, тлело. Да и сам он был фигурой неопределенной – то ли жертва, то ли палач. И пока никаких перспектив разгадать, кем же он был на самом деле, не намечалось.

Прямо рядом с открытой тетрадью Николай разглядел небольшой листок. Он был желтым, старым, явно вырванным из какого-нибудь блокнота. Краснов узнал почерк Волкова. Там опять были отрывочные записи, понятные только самому писателю. Николай прочитал: «Девочка. Она – самое главное. Я видел его там. О ком писать? О себе или о нем?.. Оборотень…»

Раздался звонок смартфона. Это был Исаев. Николай, поразмыслив пару секунд, все же ответил.

– Николай! – прогремел голос шефа. – Ты в своем уме?! Почему ты не отвечаешь уже второй день?!

– Что случилось? – тихо спросил Краснов.

– Опять звонили инвесторы. Спрашивали, будет ли готов фильм к пятому сентября?

– Фильм может и будет готов… Но правда…

– Мне не нужно никакая правда! Мне нужен фильм! Мне нужен продукт! Что с тобой происходит?! Ты всегда был профессионалом. Ты меня подводишь. Понимаешь ты это или нет?!

– Понимаю, Виктор…

– Так будет готов фильм?!

– Будет!

Исаев молчал. Было слышно, как по его кабинету кто-то ходил взад-вперед. Или это он сам не мог усидеть на месте и метался из угла в угол. На него давили. Он давил на Николая. Возможно, и те, кто давил на Исаева, сами подвергались давлению. Цепочка – тонкая, но прочная и острая, тянулась из неведомой темноты. Все в этом мире было взаимосвязано. Все друг друга дергали за нитки. Тот, кто мнил из себя кукловода, сам становился куклой. Кукла же в одночасье обнаруживала, что держит в руках деревянные рычажки с прочными нитями, и кто-то барахтается внизу, у самого пола, быстро передвигая ножками. И так до бесконечности.

– Скажи, Виктор, тебе звонил Константин Волков?

– Кто?!

– Брат Вениамина Волкова не звонил тебе?

– Этот литературовед?

– Да.

– Нет. Не звонил.

– Но тебе все же кто-то звонил?

Исаев замолчал. Было слышно, как он обрывисто, тяжело дышит.

– Виктор… Не молчи… Тебе звонили?

– Извини, Коля… Давай поговорим чуть позднее… Меня вызывают.

Исаев отключился. Николай понял, что никто его не вызывал, он просто не захотел говорить на эту тему. Значит, кто-то все же звонил ему. И не только инвесторы. Что-то заварилось, завертелось у него за спиной. Отныне ему приходилось работать в атмосфере неопределенности. Ему словно кто-то повязал глаза. Несмотря на яркое солнце за окном, в голове и душе было совсем темно. И больше всего ему хотелось сейчас избавиться от ощущения этой удушающей, болезненной помутненности.

Он еще раз посмотрел на листок, вырванный из блокнота. Он уже второй раз видел в записях Волкова слово «Оборотень» и множество раз слово «Девочка». Он предполагал, что речь идет о той девочки из Ташкента. Но Волков в другой записке упоминал и девочку, убитую его прадедом, дочь работника министерства. Что имел в виду Волков? Хотел написать книгу о себе? Или об этом оборотне? Кого он имел в виду? Все проступало какими-то обрывками, вспышками аффектов – словно пульсацией души Волкова, которая жила в этих пожелтевших страницах. Но все было крайне неопределенно.

Он решил оторваться ненадолго от своих поисков и отправиться на Чапыгина 6, чтобы попытаться разузнать об этих странных звонках, о невидимках, скрывающихся за этими звонками, о человеке или даже людях, дышащих ему в затылок.

На телевидении Краснова поджидали три члена его съемочной группы – оператор Василий Попов, монтажер Кира Медведева и стажер, студент журфака Даниил Левченко. Все они буквально атаковали Николая. В последний месяц он практически ни с кем не общался, был почти вне доступа, никому не давал возможности ознакомиться с найденными им материалами. Особенно страдал Даниил. Он был молод, полон амбиций, пришел на практику к Николаю не случайно, а из желания учиться именно у него. Об этом Николаю говорил и Артем Абрамов. Но Николай был человеком сложным, несмотря на сравнительно молодой еще возраст, слыл легким мизантропом. Держался в тени. Любил изучать материал самостоятельно и подпускал группу к съемкам уже в тот момент, когда ему самому все становилось ясно. Так было всегда – и раньше, и теперь. Но если коллеги, снявшие с Николаем ни один фильм, уже привыкли к этим свойствам его характера и подхода к работе, то Даниил не сдерживался, пытался качать права.

– Николай Викторович, не этого я ожидал… совсем не этого… – воскликнул он нервно, с надрывом, когда Кира и Василий вышли из кабинета с поручением разузнать потихоньку, не интересовался ли им, Николаем, кто-нибудь в последние три-четыре дня. – Что же это за практика?! Чему я научусь у вас?

– Идите к кому-нибудь другому, – спокойно отвечал Николай, перебирая бумаги, накопившиеся на его рабочем столе.

– Нет! Я хочу работать именно с вами! – настаивал стажер.

– А если хотите, наберитесь терпения. Скоро все заварится. Немного осталось.

– И что же мне делать пока?! – не унимался Даниил.

– Читайте книги Волкова. Пытайтесь его понять через текст.