Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 8 (страница 20)

Он вынул клочок ткани от её рукава — серый, потёртый, с волчьей головой на нашивке, — прижал к губам. Ткань была холодной — не просто холодной, а абсолютно холодной, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота. Но в этом холоде, в этой глубине, в этом ожидании, он чувствовал не пустоту — память. Память о ней. О том, как она смеялась. О том, как она плакала. О том, как она держала меч.

Он спрятал клочок за пазуху, туда, где под рубахой билось сердце. Бледно, редко, почти беспомощно. Но билось.

— Завтра, — сказал он, и его голос был твёрдым, почти стальным. — Завтра мы войдём в эту башню. Завтра мы вернём её. Или умрём. Так или иначе — это кончится.

Ирис спала рядом, положив голову ему на плечо. Её дыхание было ровным, спокойным, почти механическим. Она держала его. Не давила — держала. Как человек держит человека. Как память держит имя. Как надежда держит тех, кто не сдаётся.

И этого было достаточно.

XVIII

На вершине башни, в самом высоком окне, мелькнула тень. Длинная, тонкая, с неестественными пропорциями. Она стояла и смотрела вниз, на лагерь, на Эйнара, на его спящую фигуру, сжатую у холодного камня. Рядом с ней — вторая тень. Хрупкая, сбитая, с чёрной повязкой на правом глазу. Лира. Она стояла, как вкопанная, и её лицо было бледным, почти прозрачным в свете луны. Но в этом лице, в этой бледности, в этой прозрачности, Эйнар не узнал её. Не потому, что она изменилась — потому, что в ней не было того, что делало её Лирой. Не было огня в единственном глазу. Не было напряжения в плечах. Не было того, как она держала голову — чуть набок, как будто прислушивалась к чему-то, чего не слышали другие.

Она стояла прямо. Глаза её были открыты, но они были пустыми — светлыми, почти бесцветными, с точечными зрачками. Как у двойника. Как у тени. Как у пустоты.

— Лира, — прошептал Эйнар, и имя это прозвучало не как вопрос — как молитва.

Она не ответила. Не двинулась. Не посмотрела на него. Она стояла, глядя в пустоту, и в её глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — не было ни страха, ни надежды, ни усталости. Только пустота. Абсолютная, всепоглощающая, без границ, без оттенков, без дна.

Неизвестный поднял руку — длинную, тонкую, бледную. Пальцы его были вытянуты, и они светились в темноте — холодным, голубоватым светом. Светом Стекла. Светом пустоты. Светом платы. Он указал на Эйнара. Один жест. Без слов. Без угроз. Без надежды.

А потом — они исчезли. Растворились в темноте. Стали ничем. Как и те, кому они принадлежали. Только холод на затылке остался. И тишина. Которая ждала. Которая всегда ждала. У которой было время. Вечность.

Эйнар не спал до рассвета. Сидел, сжимая в правой руке клочок ткани от рукава Лиры, и смотрел на башню, на чёрные, маслянистые стены, на узкие, стрельчатые окна. Завтра — бой. Завтра — Лира. Завтра — конец. Или начало. Какая разница?

Он не знал, что будет. Не знал, выживет ли. Не знал, увидит ли завтрашний закат. Знал только, что он должен идти. Потому что если не он — никто. Потому что если не сейчас — никогда. Потому что он — Эйнар. Зеркальный Пророк. И он не сдаётся.

Ирис спала рядом, положив голову ему на плечо. Её дыхание было ровным, спокойным, почти механическим. Она держала его. Не давила — держала. Как человек держит человека. Как память держит имя. Как надежда держит тех, кто не сдаётся.

И этого было достаточно.

Утром — бой. Утром — башня. Утром — Лира. Или конец. Какая разница?

КОНЕЦ ГЛАВЫ 25

ГЛАВА 26. ЛОВУШКА КАМНЕПАД

Часть первая. Узкое горло

I

Ущелье Чёрного Ворона не было похоже на то, что Эйнар видел на картах Альрика. На бересте, прожжённой по краям и потрескавшейся от времени, старый хранитель изобразил широкую, пологую ложбину, по дну которой текла река, а по склонам вились удобные тропы. Река была. Но она не текла — она стояла, чёрная, маслянистая, мёртвая, и её поверхность блестела в лучах утреннего солнца, как зеркало, как лёд, как пустота. А тропы не было. Только камни. Только осыпи. Только узкая, извилистая полоска твёрдой земли между стеной и обрывом, по которой можно было идти только по два, а в самых узких местах — по одному, прижимаясь спиной к холодному, шершавому камню и стараясь не смотреть вниз, туда, где чернела вода, ожидая, когда кто-нибудь оступится.

Эйнар шёл первым. Его левая культя, обнажённая, перевязанная чистой, но уже посеревшей тканью, пульсировала слабым голубоватым светом — не больно, не тревожно, а как-то привычно, почти уютно, как будто эта пульсация была частью его, такой же естественной, как дыхание, как сердцебиение, как память. Правая рука, живая, сильная, с длинными пальцами, сбитыми костяшками, лежала на обсидиановом клинке, закреплённом на поясе. Клинок был чистым, но Эйнар всё равно провёл пальцем по лезвию, проверяя, не осталось ли на нём пыли. Пыли не было. Только холод. Только пустота. Только ожидание.

За ним шла Ирис. Её лицо было бледным, почти прозрачным в сером утреннем свете, и под глазами залегли тени — не те, обычные, которые проходят после нескольких часов отдыха, а глубокие, чёрные, как вода в колодце мёртвой деревни. Она не спала третью ночь подряд. Не могла. Слишком много раненых, слишком много страха, слишком много надежды, которая умирала, но не хотела сдаваться. Она кашлянула — сухо, рвано, почти нечеловечески. Дым Тоомаса забился в лёгкие, и она не могла откашляться. Но она не жаловалась. Не останавливалась. Она шла, потому что если она остановится — Эйнар уйдёт без неё. А уходить без неё он не имел права.

За Ирис — Лис. Единственный глаз разведчицы — живой, острый, почти хищный — сверкал в сером свете, как уголь, как лезвие, как надежда. Она не смотрела под ноги — она смотрела вверх, на гребни скал, где тени сгущались и обретали форму, на чёрные, маслянистые костры, которые горели без дыма и без тепла, на узкие, стрельчатые окна крепости, которая всё ещё виднелась впереди, чёрная, высокая, молчаливая. Она ждала. Ждала, когда враг покажет себя. Знала, что он покажет. Не знала только когда.

За Лис — Рагнар. Его лицо — грубое, обветренное, с глубоким шрамом через левую щёку — было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. Левая рука, перевязанная после боя в ущелье, всё ещё болела, но он не жаловался. Жаловаться было некому. И незачем. Правая рука сжимала меч — длинный, двуручный, с чёрной, маслянистой рукоятью, — и его пальцы — толстые, кривые, с чёрной каймой под ногтями — не дрожали. Он не смотрел на крепость. Он смотрел на спину Лис, на её чёрный, потрёпанный плащ, на волчью голову на нашивке. Он шёл, потому что если он остановится — умрут те, кто идёт за ним. А умирать он им не позволял.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.