Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 2 (страница 16)

Эйнар открыл глаза. Земля вокруг была чистой — ни пыли, ни праха, ни осколков. Только серая, жёсткая трава, которая шелестела на ветру, как старая, высохшая бумага. И небо — такое же серое, низкое, тяжёлое, но теперь в нём, в этой серой пелене, виднелись просветы. Бледные, почти белые, похожие на глаза слепого, который смотрит на солнце и не может его увидеть.

Он стоял, тяжело дыша, и сжимал в руке лук. Лук был на месте. Стрелы — в колчане. Нож — на поясе. Ирис стояла рядом, опираясь на посох, и смотрела на восток, туда, где горизонт был не ровным, как раньше, а неровным, с холмами, с редкими деревьями, с тёмными пятнами — может, скалами, может, просто тенями от облаков.

— Мы прошли, — сказала она. — Через осколки. Через прах. Через пустоту. Мы прошли.

— Не до конца, — ответил Эйнар. — Впереди ещё Ничейные земли.

— Но здесь, по крайней мере, можно смотреть вниз. И не бояться, что увидишь своё отражение.

Она улыбнулась — на этот раз почти без горечи. В уголках её губ что-то дрогнуло. Не улыбка, но намёк на неё. Эйнар смотрел на неё и думал: «Мы похожи. Оба изгои. Оба проклятые. Оба не умеем просить помощи и не показываем слабость. Может, поэтому мы встретились. Может, поэтому мы идём вместе. Может, это — не случайность, а судьба».

Он не верил в судьбу. Он верил в причины и следствия, в следы на снегу и в видения в отражениях. Но сейчас, глядя на эту девушку, на её бледное, измождённое лицо, на её руки, сжимающие посох, на её короткую, почти невидимую тень, он почувствовал, что в мире есть что-то большее, чем просто причинно-следственные связи. Что-то, что нельзя объяснить ни даром, ни проклятием, ни настойкой немоты.

Что-то, чему ещё не было имени.

VIII

Она нашла останки, когда они остановились передохнуть у подножия невысокого холма.

— Иди сюда, — сказала Ирис, и в её голосе появились новые нотки — не страх, не удивление, а что-то другое, похожее на благоговение. — Здесь что-то есть.

Эйнар подошёл. Между двумя камнями, в небольшом углублении, где ветер не так сильно развеивал пыль, лежал скелет. Не свежий — очень старый, судя по цвету костей, по тому, как они рассыпались в прах при малейшем прикосновении. Но одежда на скелете сохранилась — не полностью, клочьями, но можно было разобрать, что когда-то это был дорогой плащ, тёмно-синий, с серебряной нитью. Такой же, как у Ирис.

— Орден, — сказала она, опускаясь на корточки. — Это одежда Ордена. Только старый. Очень старый. Лет пятьдесят, может, больше.

Она протянула руку к плащу, но Эйнар схватил её за запястье.

— Осторожно, — сказал он. — В таких местах даже мёртвые опасны.

— Он не опасен, — ответила она, отводя его руку. — Он мёртв. И давно. Очень давно.

Она коснулась плаща — ткань рассыпалась в прах, обнажая то, что было под ним. Не кости — свёрток. Промасленная кожа, почти не тронутая тлением, перетянутая сыромятным ремешком. На коже — печать. Та самая, которую Эйнар видел на фляге Ирис. Знак Ордена. Переплетение линий, кругов, острых углов.

— Что это? — спросил он.

Ирис взяла свёрток, повертела в руках. Кожа была жёсткой, потрескавшейся, но не рассыпалась. Ремешок поддался не сразу — пришлось разрезать его ножом. Внутри оказалась карта.

Не такая, как те, что Эйнар видел в детстве у купцов, которые приходили в Терновую Гриву раз в год, меняя товары на шкуры и меха. Не пергамент, не береста — тонкая, гибкая пластина из неизвестного материала, тёмно-серая, с едва заметными, светящимися линиями. Линии пульсировали — слабо, едва заметно, как пульсирует кровь в венах, как пульсирует дар под рёбрами.

— Это карта Оскультума, — сказала Ирис, и в её голосе появилось то особенное, почтительное напряжение, которое бывает у людей, когда они держат в руках что-то очень древнее и очень важное. — Не обычная. Другая. Таких не делают уже много лет. Их умели создавать только мастера Старого Ордена, до Распада.

Она развернула карту — пластина оказалась гибкой, как ткань, и в развёрнутом виде занимала обе её ладони. Линии светились — реки, горы, города, дороги. И всё это — на фоне серой, пустой поверхности, которая не была ни землёй, ни небом. Она была отсутствием. Пустотой, в которой утопали очертания мира.

— Что это за пятна? — спросил Эйнар, показывая на тёмные, почти чёрные области, которые расползались от центра карты к краям, как масляные пятна на воде.

Ирис посмотрела туда, куда он указывал, и лицо её стало жёстким, глаза сузились, губы сжались в тонкую нитку.

— Распад, — сказала она. — То, что убивает землю. То, от чего мы бежим. То, что послали меня остановить. Или умереть.

Она провела пальцем по краю одного из пятен, и линия под её пальцем замерцала ярче, показывая дату. Цифры — не те, к которым привык Эйнар, а другие, древние, но он понял. Пять лет. Всего пять лет назад на месте этого пятна была цветущая долина. А теперь — прах. Пустота. Смерть.

— Пять лет, — повторил он. — Всего пять лет.

— Распад ускоряется, — сказала Ирис. — Раньше он полз медленно. Годы, десятилетия. А теперь — месяцы. Скоро — дни. И тогда...

Она не договорила. Не нужно было.

IX

— Посмотри сюда, — сказала она, показывая на центр карты. — Сюда. В самую середину.

Эйнар посмотрел. В центре карты, там, где линии сходились, как спицы колеса, было пятно. Не тёмное — белое. Абсолютно белое. Без теней, без оттенков, без границ. Белое, как снег, как облака, как лицо мертвеца. И в этом белом пятне — точка. Чёрная, как уголь, как смола, как пустота, которую он видел в колодце мёртвой деревни.

— Нулевая точка, — сказала Ирис. — Место, откуда всё началось. Где Распад — не пятно, а дыра. Дыра в мире. Дыра в отражениях. Дыра, в которую проваливается всё. Даже свет.

— Ты должна была туда пойти, — сказал Эйнар. — Одна.

— Да. Орден послал меня. Сказали: «Иди. Найди. Умри или вернись с ответом». Я выбрала идти. Не потому, что хотела умереть. Потому что хотела знать. Что там. На краю. За краем. В пустоте, где нет отражений.

Она замолчала, глядя на карту. Линии пульсировали — ровно, спокойно, в такт её дыханию.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Страх, — ответила она. — Не перед смертью. Перед тем, что я ничего не найду. Или найду, но не пойму. Или пойму, но не смогу объяснить. Или объясню, но меня не услышат.

Она подняла голову, посмотрела на него. В её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками на белках, — он увидел то, чего не видел раньше. Не страх, не надежду. Усталость. Бесконечную, глухую, беспросветную усталость от того, что её послали умирать, а она не умерла, и теперь не знает, что с этим делать.

— Мы пойдём вместе, — сказал он. — Не одна.

Она посмотрела на него долго, изучающе. Потом кивнула.

— Хорошо.

X

Они сидели над картой до темноты, пока светящиеся линии не начали меркнуть, а тени — становиться длиннее, неправильными, как везде в этих местах, слишком короткими для такого низкого света. Эйнар изучал пятна Распада, обводил их пальцем, запоминал очертания, направления, границы. Ирис прокладывала маршрут — в обход зон с минимальной плотностью отражения, там, где дар мог не проснуться и не убить его своим видением.

— Здесь, — сказала она, показывая на узкий, извилистый коридор между двумя большими тёмными пятнами. — Если пройти здесь, то шансов, что твой дар проснётся, меньше. Но идти будет тяжело. Земля там мёртвая. Не просто серая — мёртвая. Она не держит следы. Не помнит шагов. Ты можешь пройти — и через минуту не останется никакой памяти о том, что ты здесь был.

— Как в пещере, — сказал Эйнар. — Где стена отражала не свет — мысли.

— Да. Только там отражения были живыми. А здесь — мёртвыми. Или их нет вовсе.

Она провела пальцем по краю карты, там, где линии обрывались, не доходя до края, и начиналась пустота — серая, ровная, без единой отметки.

— Что там? — спросил он.

— Ничейные земли, — ответила она. — Место, где не было картографов. Или были, но не вернулись. Или вернулись, но не захотели рассказывать. Или рассказывали, но их не слушали.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Туда мы идём.

XI

Ночью, когда Ирис уснула, свернувшись калачиком у камня, прижав карту к груди, Эйнар сидел у входа в их убежище — небольшое углубление между двумя каменными глыбами, где можно было спрятаться от ветра, — и смотрел на звёзды. Звёзды были редкими, бледными, похожими на далёкие, умирающие огоньки. Они не грели, не освещали — только смотрели сверху вниз, как тысячи вороньих глаз, как тысячи осколков первозеркала, разбросанных по небу.

Он достал из мешка маленький осколок — тот самый, который подобрал, когда они проходили через поле битого стекла. Не посмотрел в него — спрятал за пазуху, поближе к сердцу. Теперь, в темноте, осколок слабо светился — холодным, голубоватым светом, похожим на лунный, но без луны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.