Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 10 (страница 8)
Его голос начал нарастать подобно грому надвигающейся бури:
— Провиант для раненых детей Домена Щита! Тех самых детей! Ради которых мы сожгли леса у подножия крепости! Ради которых мы проливали кровь на этих камнях!
Он указал рукой на руины цитадели за спиной лагеря — чёрный шрам на сером пейзаже горной долины.
Толпа молчала. Новобранцы смотрели вниз себе под ноги или на носки своих сапог в серой жиже под ногами (смесь пыли Стекла и талой воды). Ветераны стояли прямо, но их лица были непроницаемы, как скалы Ущелья Чёрного Ворона.
Эйнар сделал паузу и понизил голос до почти интимного шёпота, который тем не менее разносился по всему лагерю благодаря акустике долины:
— Вы думаете... вы думаете, я наслаждался этим?
Тишина стала звенящей.
«Волки» переглянулись между собой с недоумением во взглядах: «О чём это он?»
Эйнар же смотрел прямо на Ульфа и его группу поддержки:
— Вы думаете, мне нравится быть палачом? Мне нравится смотреть в глаза человеку перед тем, как забрать его жизнь? Мне нравится чувствовать эту пустоту внутри?
Он ударил себя кулаком правой руки (левой культей) по нагруднику доспеха Рагнара так сильно, что металл глухо загудел:
— Я ненавижу это!
Его крик заставил нескольких новобранцев вздрогнуть всем телом.
«Волки» замерли ещё больше, каменея лицами от удивления: их командир никогда раньше не говорил о своих чувствах публично так открыто и яростно.
Эйнар обвёл всех взглядом исподлобья:
— Но я сделаю это снова! Снова и снова! Если потребуется защитить вас всех от вас самих же!
Он ткнул пальцем в сторону новобранцев:
— Вы думаете, им было легко смотреть? Им было страшно до дрожи в коленях! И это хорошо! Пусть боятся меня больше, чем врага! Пусть боятся нарушить приказ больше, чем умереть от стрелы баллисты!
Он снова повернулся к ветеранам-«Волкам»:
— А вы... Вы должны бояться другого!
Его голос стал тише шелеста ветра в сухой траве:
— Вы должны бояться того дня... когда я дрогну...
Тишина стала абсолютной. Казалось, даже ветер стих, чтобы послушать командира Пустого.
Эйнар шагнул вперёд ещё раз:
— Если я дрогну сейчас... если позволю гниению распространиться... Завтра половина этой армии сбежит с казной Корвуса через перевалы Мёртвых! А вторая половина перережет первую ради этой казны!
Он сделал паузу и закончил фразу ледяным тоном:
— А потом придёт враг... который добьёт выживших...
Он замолчал на несколько долгих секунд, давая словам впитаться в сознание каждого солдата под серым небом этого проклятого мира.
Затем он выпрямился во весь рост (хотя он был ниже многих своих бойцов) и заговорил командным тоном:
— Мы выступаем через час! Раненые поедут в повозках под присмотром Ирис, Лис, Лиры, Рагнара... Способные держать оружие идут пешком своим ходом!
Он обвёл взглядом ряды ветеранов-«Волков», отдельно задержавшись на группе Ульфа:
— Мы идём одной колонной! Мы идём одной судьбой! Мы идём одной смертью!
Его голос гремел над лагерем подобно боевому рогу древних королей Севера:
«Если кто-то упадёт — мы несём его, пока бьётся сердце!»
«Если кто-то предаст...»
Он сделал паузу, достаточную, чтобы каждый представил себе последствия этого слова...
«Мы казним его быстро!»
«Честно!»
«Без пощады!»
«Потому что мы "Серые Волки"! А волки никогда не сдаются!»
«Волки помнят!»
«Даже когда память умирает...»
«Даже когда имя исчезает...»
«Даже когда пустота зовёт...»
«Волки помнят!»
«Это наше имя!»
«Это наша плата!»
«Это наша надежда...»
Последние слова он произнёс уже тише обычного человеческого голоса, до шёпота, похожего на молитву жреца над могилой друга, но благодаря тишине долины их услышали все до единого человека, замершего под этим свинцовым небом войны.
Эхо его слов ещё висело в воздухе, когда он резко оборвал речь, опустил руку, развернулся на каблуках сапог Рагнара (которые были ему велики) и пошёл прочь от помоста обратно к своему шатру.
Толпа стояла неподвижно ещё несколько долгих мгновений, переваривая услышанное. Ветераны смотрели ему вслед со смешанным чувством уважения, страха и той самой тревоги, о которой говорила Лис. Новобранцы смотрели ему вслед со слепым ужасом, который медленно, но верно уступал место чему-то другому, чему-то похожему на отчаянную надежду. Надежду выжить любой ценой, даже если цена эта — идти за человеком, который только что убил одного из них, чтобы спасти остальных.
---
Когда Эйнар вошёл обратно под полог своего шатра, внутри было сумрачно. Ирис сидела у дальней стенки, прислонившись спиной к центральному шесту. Она не подняла головы при его появлении. Она смотрела куда-то мимо своих рук, сложенных на коленях.
Эйнар остановился у входа. Полумрак шатра скрывал выражение его лица, но Ирис чувствовала исходящую от него волну усталости — такую глубокую, что казалось, она может поглотить весь мир.
Она молчала. Долго. Так долго, что время перестало существовать для них обоих. Наконец она подняла голову. Её глаза были сухими, но полными такой боли, какой Эйнар никогда раньше не видел, даже когда она лечила самые страшные раны скверны.
Она смотрела на него снизу вверх, потому что он стоял, а она сидела. И её взгляд был взглядом человека, который только что потерял веру во что-то очень важное.
Наконец она заговорила. Её голос был тихим, хриплым, но каждое слово било больнее, чем удар топора Ворна.
---
В то же самое время снаружи шатра Лис стояла, прислонившись плечом к опорному столбу. Она видела, как вышла Ирис через несколько минут после того, как туда вошёл Эйнар. Видела, как та пошла прочь от центра лагеря туда, где начинались ряды палаток новобранцев. Лис знала, куда она идёт. Знала зачем. И она знала, чем это закончится.
Рагнар тяжело опёрся о меч. Его левая рука висела плетью. Скверна поднималась выше локтя, выше плеча. Он знал, что скоро она дойдёт до сердца. Скоро он забудет своё имя. Скоро он станет пустотой. Но сейчас он был здесь. Он должен был быть здесь. Чтобы стоять плечом к плечу со своим вожаком. Чтобы показать стае, что старые волки едины. Что закон волчьей стаи нерушим. Что этот суд — это необходимость, продиктованная выживанием. Рагнар смотрел на толпу новобранцев. Смотрел им в глаза. Смотрел так, как смотрит матёрый волк на молодняк. Смотрел оценивающе. Холодно. Безжалостно. Многие отводили взгляд. Многие опускали головы. Многие понимали. Этот урок они запомнят надолго. Если вообще переживут сегодняшний день физически, то морально они уже сломлены. Они увидели истинное лицо своего нового командира. Истинное лицо войны. Которая требует жертв. Которая питается страхом. Которая строится на дисциплине более твёрдой, чем камень гор. Увидели и запомнили.
Ворн поддерживал друга. Чувствовал, как тот дрожит. От слабости. От скверны. Или просто от напряжения этого момента. Ворн знал Рагнара много лет. Знал, что тот скорее умрёт стоя, чем будет жить ползая. Знал, что тот скорее примет смерть от скверны, чем покажет слабость перед молокососами. Поэтому он поддерживал его. Молча. Давая ему точку опоры. Точку стабильности. В этом шатком мире, где земля уходит из-под ног, где небо падает вниз, где единственное, что держит, — это плечо друга, стоящего рядом, готового разделить тяжесть бытия, готового умереть вместе, если придётся. Потому что таков закон Стаи. Закон Волков. Закон, который гласит: мы держимся вместе или падаем порознь. Третьего не дано.
---
Внутри шатра Эйнар сделал несколько шагов вперёд. Он хотел подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но он знал, что сейчас эти слова будут ложью. Поэтому он остался стоять, где стоял. Его левая культя была прижата к боку, словно защищая то место, где раньше билось сердце, которое он оставил там, у трона призраков.
Ирис смотрела на него. Она видела перед собой не любимого мужчину, которого обнимала ночью у костра. Она видела командира. Зеркального Пророка. Человека, который принял решение, которое сломает ему дущу, но спасёт тысячи жизней. Она понимала его умом. Понимала логику. Понимала необходимость. Но её сердце кричало от боли. Оно отказывалось принимать эту жестокую правду.
Она встала. Её шатало от усталости, но ярость придавала ей сил. Она подошла к нему вплотную, так близко, что могла бы коснуться его груди рукой. Она смотрела ему прямо в глаза снизу вверх, потому что он был выше ростом.