Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 10 (страница 7)

— Верно, — кивнул старый воин. — Но есть страх и есть ненависть. Сегодня ты посеял страх среди новобранцев. Но ты посеял семена ненависти среди своих же людей.

Эйнар нахмурился и наконец посмотрел Ворну прямо в глаза:

— О чём ты говоришь?

Ворн огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей поблизости.

— Не все «Волки» довольны тем спектаклем у склада. Я слышал разговоры у костров ночью... пока ты спал или делал вид, что спишь.

— Я не спал.

— Тем лучше для тебя. Так вот... Есть те, кто говорит: «Мы сражались с тенями Корвуса не для того, чтобы стать палачами для своих же». Они говорят о милосердии.

Эйнар почувствовал глухое раздражение, поднимающееся из глубины души:

— Милосердие? Мы на войне! Какое милосердие к тем, кто крадёт еду у раненых детей? Какое милосердие к тому, кто бьёт часового в спину?

Ворн поднял руку в примирительном жесте:

— Я не спорю с тобой о парне. Кнуд был гнилым яблоком, и ты его выкинул. Но способ... Способ был грязным. Ты унизил его перед смертью, Эйнар. А когда командир унижает врага так... он унижает и себя самого в глазах тех, кто идёт за ним ради чести.

Эйнар сжал челюсти так сильно, что скрипнули зубы.

— Честь? Честь не спасёт нас от голода! Честь не остановит кинжал в спине! Армия должна быть единым кулаком! Если этот кулак начнёт гнить изнутри...

Он осекся на полуслове. Из-за угла шатра показалась Лис. Разведчица двигалась бесшумно, как всегда, но её единственный глаз был холоден и цепок. Она остановилась в нескольких шагах от них и коротко кивнула Ворну:

— Слышала ваш разговор от повозки с ранеными.

Ворн лишь хмыкнул:

— Ну конечно, слышала. У тебя слух как у летучей мыши.

Лис проигнорировала подколку:

— Он прав насчёт смуты среди «стариков», командир.

Эйнар перевёл тяжёлый взгляд на неё:

— Насколько всё плохо?

Лис помолчала секунду, подбирая слова:

— Пока это шёпот по углам. Те же разговоры о чести и милосердии... Но есть нюанс. Они говорят это не потому, что им жалко Кнуда или они верят в святость воровства.

— Тогда почему? — спросил Ворн.

Лис посмотрела прямо на Эйнара:

— Потому что они боятся за тебя... командир.

Ворн удивлённо крякнул:

— Боятся за него? С чего бы?

Лис сделала шаг вперёд:

— Они видят то же самое, что вижу я или Ирис... но под другим углом. Они видят командира, Зеркального Пророка, Пустого человека без руки... который становится тем самым монстром из сказок у костра для новобранцев. Они боятся не того, что ты сделал с Кнудом... а того, кем ты становишься ради этого поступка.

Тишина после её слов стала почти осязаемой. Эйнар почувствовал ледяной холод внутри живота.

«Ты превращаешься в него... В Корвуса», — эхом прозвучали в голове слова Ирис из вчерашнего разговора в шатре.

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение:

— Это чушь! Я делаю то же самое! Я защищаю их жизни! Если бы я простил мародёра...

Лис перебила его спокойным голосом:

— Никто не говорит о прощении мародёра! Мы все понимаем необходимость казни! Но ты мог сделать это иначе! Мог отдать приказ Ворну или мне — тихо перерезать ему глотку ночью в палатке! Мог устроить закрытый суд совета! Но ты вынес это на площадь! Ты превратил правосудие в кровавый спектакль!

Её голос оставался ровным и тихим, но каждое слово било точно в цель.

Эйнар открыл рот для ответа — гневного, резкого ответа о том, что дисциплина требует наглядности... но слова застряли в горле. Потому что она была права? Или потому что он сам уже начал верить в эту жестокую логику настолько глубоко, что перестал видеть другие пути?

Он молча отвернулся от них обоих и пошёл прочь от шатра к центру лагеря — туда, где возвышался деревянный помост для построений и речей перед боем. Ему нужно было двигаться. Нужно было занять руки делом или хотя бы видом деятельности лидера перед лицом армии.

---

Солнце окончательно выбралось из-за горизонта (если эту бледную желтизну можно было назвать солнцем), когда Эйнар поднялся на помост и ударил рукоятью меча по щиту Рагнара — тот самый звук «БАММ», который заставлял тысячи людей замирать на месте и замолкать даже посреди самого яростного спора или пьяной драки у костра.

Тишина упала мгновенно. Ветераны-«Волки» подобрались ближе к помосту плотной стеной из стали и потёртой кожи доспехов. Новобранцы жались по краям толпы — испуганные дети войны в мешковатой трофейной одежде с чужого плеча.

Эйнар обвёл толпу тяжёлым взглядом из-под нахмуренных бровей. Он видел их лица: бледные от недосыпа и страха у новобранцев; каменные или хмурые у ветеранов; усталые у всех без исключения после штурма цитадели; злые у тех немногих смутьянов в задних рядах «Волков».

Он набрал полную грудь холодного утреннего воздуха и заговорил:

— Дисциплина!

Голос прозвучал негромко для такой толпы, но благодаря абсолютной тишине его услышали все до единого человека в лагере — от седого ветерана до мальчишки-оруженосца с широко распахнутыми глазами.

— Дисциплина — это не цепь на шее раба! — продолжил он чуть громче, делая шаг вперёд к краю помоста так, чтобы видеть глаза тех самых ветеранов в задних рядах. — Это хребет армии! Без него мы — просто толпа вооружённых людей! Толпа обречённых бродяг! Вы думаете, мы взяли цитадель Корвуса мечами? Нет!

Он сделал паузу и ткнул пальцем куда-то за спину толпы:

— Мы взяли её дисциплиной! Теми самыми правилами! Теми самыми приказами! Теми самыми часовыми у складов провизии!

Толпа вздрогнула как единый организм при упоминании складов и часового.

Эйнар спустился с помоста прямо в толпу ветеранов-«Волков». Он шёл сквозь их ряды медленно, давая каждому почувствовать его присутствие: запах пота и металла от доспехов Рагнара (который он так и не снял), тяжесть взгляда человека, который только что убил голыми руками другого человека ради этих самых правил.

Он остановился прямо напротив группы ветеранов во главе со старым десятником по имени Ульф — суровым северянином с лицом, иссечённым шрамами от скверны больше, чем от вражеских клинков.

Ульф смотрел прямо перед собой, избегая встречаться взглядом с командиром.

Эйнар встал вплотную к нему — так близко, что их нагрудники почти соприкасались (если бы у Эйнара была правая рука).

— Ульф!

Голос командира прозвучал негромко, но Ульф вздрогнул всем телом так, будто его ударили плетью по спине.

— Да... командир? — голос десятника предательски дрогнул на последнем слове.

Эйнар обвёл тяжёлым взглядом всю группу вокруг Ульфа: Харальда-копейщика с вечно кислой миной; двух братьев-близнецов из Домена Щита; ещё троих ветеранов со шрамами такой давности, что они казались частью их лиц уже при рождении.

— Вы были там вчера? Вы видели всё?

Ульф сглотнул комок в горле:

— Мы видели казнь... командир Эйнар...

Эйнар покачал головой:

— Нет! Вы видели правосудие!

Он резко развернулся к ним спиной и снова вышел вперёд так, чтобы его видели все: и «старики», и «молодняк».

— Этот человек ударил часового при исполнении обязанностей! Часового! Который охранял ваш сон! Который охранял ваши жизни ценой своей собственной бдительности! Он попытался украсть провиант! Провиант армии во время военного похода!