Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 10 (страница 19)

К нему подошла Лис. Она была покрыта серой пылью, каменной крошкой, а на щеке алел длинный порез, оставленный осколком стекла, но единственный глаз блестел азартом охоты хищника, который только что завалил добычу крупнее себя, поэтому она была довольна результатом, несмотря на раны, полученные в бою («Состояние разведчика»).

— Они бежали, трусливые крысы, но они оставили следы, — сказала она, вытирая нож о штанину своей походной одежды, чтобы убрать кровь врага с лезвия, потому что кровь имеет свойство портить металл, вызывая коррозию, а хорошее оружие должно быть чистым, всегда готовым к новому бою. Это закон войны, который нельзя нарушать, если хочешь выжить завтра утром, когда солнце снова взойдёт над этим проклятым миром. Поэтому она была методична даже сейчас, когда адреналин битвы ещё кипел в её венах, требуя выхода через движение или слова, но она контролировала себя, потому что была профессионалом, а не дилетантом, который машет мечом бездумно, крича боевые кличи. Поэтому она показала ему трофеи, добытые честным трудом, рискуя жизнью, пока он тут отдыхал после своего подвига спасения отряда своим телом, приняв удар на себя. Поэтому она заслужила право говорить то, что скажет дальше, без пререканий со стороны командира, который должен быть благодарен ей за это спасение жизни ценой жизни других врагов, которых она убила, пока он лежал без сил («Добыча»).

Она достала из поясной сумки небольшой осколок стекла. Этот был крупнее тех, что находили раньше, а внутри него, казалось, кружилась маленькая галактика, состоящая из разноцветных искр, которые медленно перемещались внутри прозрачной массы, создавая иллюзию движения звёзд, хотя это было всего лишь отражение света горящего вокруг костра или солнца, которое пыталось пробиться сквозь свинцовые тучи над головой. Поэтому этот осколок выглядел живым, тёплым. Он был похож на сердце, только не человека, а какого-то древнего существа, заключённого в тюрьму из прозрачного минерала. Поэтому, когда Лис сжала его слишком крепко, тот обжёг ей ладонь, заставив выругаться сквозь зубы, потому что живая магия зеркал не любила, когда её трогали грязными руками простых смертных. Она жгла их, напоминая о своём высоком происхождении от магии самого Эрика, которого считали мёртвым, но который, судя по всему, был жив, иначе откуда бы взяться этой армии новых чародеев, использующих силу зеркал вместо традиционной магии стихий или скверны, которой пользовался Эйнар («Осколок Живого Зеркала»).

— И вот это, — добавила она, доставая из сумки свиток из тонкой кожи, который был туго скручен, перевязан кожаным шнурком, чтобы внутрь не попала вода или пыль, которые могли бы повредить чернила или сам материал карты, потому что хорошая карта — это жизнь отряда в незнакомой местности. Без неё можно блуждать неделями, пока не умрёшь от голода или жажды или пока тебя не найдут враги, которые будут рады такому подарку судьбы. Поэтому карта была ценнее золота, которое они нашли недавно в подвале крепости Эрика. Поэтому она протянула свиток командиру с должным почтением, хотя её единственный глаз оставался холодным, оценивающим ситуацию вокруг, а не только то, что находилось у неё под носом («Карта Алтаря»).

Эйнар принял карту. Его пальцы дрожали от слабости после выброса энергии, но воля была крепче стали, поэтому он заставил себя развернуть свиток. Карта была начерчена твёрдой рукой опытного картографа. Красная линия вилась через горы, отмечая безопасный путь или путь, который считался безопасным теми, кто создал эту карту, заканчиваясь точкой в самом сердце хребта недалеко от входа на Последний перевал — место, где, согласно легендам, находилась последняя цитадель Корвуса, место, где всё должно было закончиться так или иначе («Анализ данных»).

— Они собирают армию отражений, — прохрипел он, возвращая свиток Лис, потому что держать руки поднятыми было тяжело. Доспех Рагнара давил на плечи свинцовой тяжестью, хотя весил не больше обычного стального панциря. Просто усталость делала его тяжелее горы Эверест, которую никто, конечно, тут не видел, но все понимали, о чём речь, когда говорили о чём-то невероятно тяжёлом, неподъёмном для простого человека («Гипотеза врага»).

— Но зачем? Корвус мёртв или нет?

— Живой труп в клетке нам не угроза, — фыркнул Ворн, подходя к ним. Он поддерживал хромающего Рагнара, чья левая рука висела плетью. Скверна поднималась выше локтя, выше плеча, к шее. Скоро она дойдёт до сердца. Скоро он забудет своё имя. Скоро он станет пустотой. Но сейчас он был здесь. Он должен был быть здесь, чтобы поддержать брата морально, показать стае, что старые волки едины, что закон волчьей стаи нерушим, что этот суд — необходимость, продиктованная выживанием. Рагнар смотрел на толпу новобранцев, смотрел им в глаза, смотрел так, как смотрит матёрый волк на молодняк: оценивающе, холодно, безжалостно. Многие отводили взгляд, многие опускали головы, многие понимали этот урок. Они запомнят надолго, если вообще переживут сегодняшний день. Физически — может быть, но морально они уже сломлены. Они увидели истинное лицо своего нового командира, истинное лицо войны, которая требует жертв, которая питается страхом, которая строится на дисциплине, более твёрдой, чем камень гор. Увидели и запомнили («Состояние Рагнара»).

— Сталь бесполезна, — согласился Эйнар, сворачивая карту. Его пальцы больше не дрожали, потому что решение было принято, а нерешительность забирает больше сил, чем самое яростное сражение. — Сталь — это всё, что у нас есть. Нам придётся стать умнее, быстрее. И научиться воевать с самой реальностью.

Он встал, пошатываясь. Колонна снова пришла в движение. Нужно было уходить из этой ловушки, пока оставшиеся маги не привели подкрепление, потому что второй раз такой фокус с принятием удара на себя может закончиться для него потерей контроля над скверной навсегда, а тогда Ирис точно никогда его не простит, да и сам он себя возненавидит ещё больше, чем сейчас («Решение принято»).

## 5. Сцена 5: Эпилог

Ночь наступила стремительно, принеся с собой пронизывающий холод гор. Отряд устроил привал в широкой седловине между двумя вершинами. Костры разжигать запретили — слишком велик риск выдать себя врагу, который наверняка шёл по их следу. Люди грелись, прижавшись друг к другу, кутаясь в трофейные плащи, пахнущие чужой смертью, потом и страхом. Эйнар сидел отдельно от всех, завернувшись в шерстяное одеяло, которое почти не грело, потому что холод шёл изнутри, от той пустоты, где раньше билось сердце, которое он оставил там, у трона призраков.

Рядом с ним, сохраняя дистанцию, села Лис. Она протянула ему флягу с водой, нарушая своё обычное молчание, которое было её второй кожей, такой же надёжной, как броня Рагнара, которую носил командир («Привал»).

— Ты сегодня спас нас, — нарушила она тишину. Её голос был тихим, но отчётливым. — Показал им, что бывает, когда связываешься с Пустым противником, которого нельзя убить обычным железом, потому что железо лишь проходит сквозь пустоту, не оставляя следа, как стрела пролетает сквозь туман, не имея цели, просто исчезая с другой стороны облака. Поэтому они испугались тебя больше, чем самих себя. Ведь они поняли, что их магия зеркала, которая казалась им абсолютным оружием, имеет равного противника, который играет по тем же правилам, только использует другую сторону монеты: тьму вместо света, пустоту вместо отражения, хаос вместо порядка. Поэтому они бежали, спасая свои шкуры, а не свои идеалы, потому что идеалы не защищают от копья тьмы, летящего прямо в сердце («Оценка действий»).

— Спас? — горько усмехнулся Эйнар, делая глоток воды, которая показалась ему безвкусной, как пыль. — У меня во рту привкус пепла. Я убил пятерых наших своими руками. Своей тьмой. Я не контролирую её, Лис. Она контролирует меня. Я становлюсь оружием, которое рано или поздно выстрелит в своих. Я чувствую это каждый раз, когда использую дар. Это как чесотка под кожей, которая становится всё сильнее, зудит, требует выхода, и однажды я просто не смогу сдержаться, сорвусь как пёс с цепи, и тогда вы все пожалеете, что пошли за мной. Тогда даже Ирис будет смотреть на меня с ужасом, без капли той любви, что ещё тлеет сейчас под слоем льда её обиды («Кризис веры»).

Лис долго молчала, глядя в огонь маленького спрятанного в ямке костерка, чтобы его свет не был виден издалека. Она думала о том, что сказать командиру, который находится на грани нервного срыва. Как поддержать того, кто сам является опорой для всех остальных? Как дать ему точку опоры, когда земля уходит из-под ног у всего мира вокруг них? Она знала ответ, знала его уже давно, но ждала подходящего момента, чтобы сказать эти слова, которые могли либо сломать его окончательно, либо дать ему сил идти дальше, нести эту непосильную ношу лидера Волчьей Стаи. Поэтому она подождала, пока Эйнар допьёт воду, поставит флягу рядом с собой, посмотрит на неё своими глазами цвета зимнего неба, полными такой усталости, какой она никогда раньше не видела даже у умирающих стариков, которым уже всё равно, что будет завтра («Пауза»).

— Ты не оружие, — возразила она наконец, повернув голову от огня и посмотрев прямо ему в душу своим единственным глазом. Пронизывающе, беспощадно. — Ты человек, которому приходится носить очень острые перчатки. Это больно, я знаю. Но ты делаешь то, что должен делать. Проблема не в том, что ты используешь силу. Проблема в том, *как* ты её используешь. Казнь Кнуда — это была демонстрация власти, демонстрация страха. А сегодняшний бой — это была защита. Защита стаи. Защита тех, кто слабее тебя. Есть разница между жестокостью тирана и суровостью хирурга, который режет по живому, чтобы спасти пациента от гангрены. Ты сегодня был хирургом. Ты вырезал опухоль, которая могла убить весь организм целиком («Мудрость разведчика»).