Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 10 (страница 1)
Светлана Дроздова
Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 10
Глава 61. Проблема с дисциплиной
I
Рассвет в лагере союзников был серым и холодным, как остывшая зола в очаге. Небо, затянутое низкими облаками, не обещало ни тепла, ни света — лишь ещё один день, который нужно было прожить и пережить. Эйнар проснулся от того, что не мог дышать. Не потому, что кто-то сжимал его горло, и не от скверны, поднявшейся к лёгким, — просто в воздухе было слишком много пыли. Серой, маслянистой, почти живой. Она осела на лицо, на губы, на веки, и когда он открыл глаза, мир перед ним был мутным и размытым.
Он лежал на спине, глядя в это безразличное небо. Ветер дул с севера, пахнущий снегом и мёрзлой землёй, но он не разгонял пыль — только перегонял её с места на место, заставляя танцевать в воздухе бесконечный, унылый вальс. Эйнар не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они водрузили знамя над цитаделью. Может быть, час. Может быть, три. А может быть, вся ночь. Время в этом новом мире измерялось не часами, а ударами сердца и глубиной вдоха.
Правая рука всё ещё сжимала стальной меч Рагнара. Пальцы онемели — не от скверны, а от того, что слишком долго держали рукоять. Он разжал их с усилием, и суставы хрустнули, как сухие ветки под ногами. Ладонь была красной, потрескавшейся, с глубокими следами от намотки рукояти. Он посмотрел на меч — сталь была чистой. Ни крови Корвуса, ни пыли разрушенных стен. Меч не помнил. И это было хорошо.
Левая культя молчала. Не пульсировала, не болела, не светилась зловещим светом скверны. Она была просто культей. Просто шрамом. Просто концом того, что когда-то было рукой. Ирис сказала бы, что это плохой знак — что скверна поднялась выше плеча и начала выжигать память изнутри. Но Ирис спала в их общем шатре, свернувшись калачиком под ворохом шкур, и её дыхание было ровным и спокойным. А он лежал здесь, у входа в руины поверженной твердыни, и смотрел на серое небо.
Он сел. Медленно, осторожно, проверяя, слушается ли тело. Позвоночник хрустнул, колени заныли. Рана на плече, полученная в последней схватке с командиром гарнизона (тот был силён, как бык, и дрался с отчаянием загнанного зверя), отозвалась тупой, ноющей болью. Не смертельной — противной. Края её были чёрными и маслянистыми, как у всех ран, которые наносили тени или скверна. Скверна была внутри неё, но не распространялась — просто жила там затаившейся змеёй.
Он поднялся на ноги. Ноги не дрожали. Спина не болела. Он чувствовал себя странно — не отдохнувшим и не бодрым, а каким-то... пустым. Не той пустотой, которая звала и тянула из зеркал. Другой. Пустотой человека, который только что закончил большое дело и теперь не знает, что делать дальше.
Эйнар обернулся и посмотрел на цитадель Корвуса за своей спиной — и не узнал её.
Ворота были распахнуты настежь, но не в привычном смысле — они просто перестали быть воротами. Камень арки стал серым и пористым, сыплющимся от одного прикосновения. Чёрный маслянистый блеск исчез, уступив место матовой безжизненной поверхности. Башни покосились. Одно из окон обвалилось внутрь цитадели. Крепость умерла. Не тогда, когда взорвался трон — тогда она только начала умирать. А теперь она была мертва окончательно.
Эйнар пошёл к лагерю. Не спеша, не оглядываясь. Сапоги хлюпали в серой жиже — остатках трона и пыли Стекла.
Лагерь проснулся. Из палаток вылезали «Волки» — бледные, уставшие от бесконечного похода и недавней резни у стен цитадели. Кто-то чистил оружие с методичностью человека, который боится остановиться и подумать о том, что он только что сделал. Кто-то перевязывал раны грязными тряпками. Костры догорели — дров не осталось после штурма леса у подножия крепости, — и люди жались друг к другу у тлеющих углей.
Ирис сидела у повозки с ранеными ещё до того, как Эйнар подошёл к ней. Её лицо было бледным до прозрачности; под глазами залегли тени — не те обычные тени усталости, а глубокие чёрные провалы. Она не спала всю ночь: слишком много раненых со скверной в крови требовали её внимания.
Она кашлянула — сухо, рвано. Дым от пожарищ забился в лёгкие намертво.
— Ты жив? — спросила она тихо.
Её голос прозвучал как молитва в этой утренней тишине.
Эйнар не ответил словами. Только кивнул — один раз, коротко и резко.
И этого было достаточно.
II
Проблема назревала давно, как гнойник под старой повязкой. Эйнар видел это по глазам новобранцев из числа бывших пленных Корвуса. Их было около трёх десятков человек — тех самых солдат гарнизона или крестьянских ополченцев из нейтральных Доменов, которых они освободили из клеток под крепостью.
Вчера они ликовали вместе со всеми над трупом Корвуса (Эйнар сломал ему нос перед тем, как бросить в клетку для всеобщего обозрения). Они пили кислое вино из трофейных погребов и орали песни так же громко, как ветераны-«Волки». Но сегодня наступило похмелье похлеще любого винного.
Эйнар сидел на поваленном бревне у своего шатра и точил меч Рагнара оселком из трофейного набора кузнеца. Звук был монотонным: «шшш-вжик», «шшш-вжик». Этот звук успокаивал его лучше любой тишины.
Ворн подошёл к нему первым. Старый воин выглядел мрачнее тучи.
— У нас проблемы с «новенькими», — буркнул он без предисловий.
— Я знаю.
— Они считают себя героями дня. Считают, что теперь им все должны.
— Я знаю.
Ворн сплюнул себе под ноги вязкую слюну цвета ржавчины:
— Они говорят о дележе добычи прямо сейчас. Говорят о том... — Ворн понизил голос до шёпота: — ...что ты слишком много берёшь себе на прокорм «старой гвардии». Говорят о том...
— ...что я ничем не лучше Корвуса? — закончил за него Эйнар спокойно.
Ворн дёрнул щекой:
— Да.
Эйнар отложил меч и оселок на кусок кожи рядом с собой. Посмотрел Ворну прямо в глаза:
— Если мы дадим им волю сейчас... если покажем слабость... завтра половина армии разбежится с припасами или перережет нас во сне ради пары золотых монет в казне Корвуса. Армия держится на страхе перед командиром больше, чем на верности знамени.
— Я знаю это! — рыкнул Ворн раздражённо. — Я просто говорю тебе то дерьмо, которое они несут за моей спиной!
— Ты правильно делаешь, что говоришь мне это сейчас. Пока это слова за спиной.
Слова стали делом через час после того, как солнце окончательно выбралось из-за горизонта (если эту бледную желтизну можно было назвать солнцем).
Крики раздались со стороны складов провизии — длинных навесов из грубых досок и парусины на южной окраине лагеря. Сначала это был просто шум возни и недовольное ворчание нескольких голосов:
— Да тут одна плесень!
— Жри давай! Что дали!
— А ты кто такой? Начальник над помоями?
А затем раздался звук удара дерева о дерево и чей-то болезненный вскрик. «Волк»-часовой упал от толчка в грудь на штабель ящиков.
Эйнар услышал шум одновременно с Ирис и Лис (которая вернулась из утреннего обхода периметра). Он поднялся одним плавным движением тела — годы войны научили его двигаться бесшумно даже в полном доспехе (который он так и не снял со вчерашнего штурма).
Картина была ясна как день: трое новобранцев пытались вынести через задний выход тяжёлый мешок с зерном (или тем, что походило на зерно), а четвёртый стоял «на шухере». Часовой попытался их остановить словами («Стойте! Это провиант для всего отряда!»), за что получил тычок кулаком под рёбра от самого рослого из мародёров — парня лет двадцати с копной рыжих волос и наглыми водянистыми глазами.
Рыжий уже развернулся к упавшему часовому с явным намерением добавить сапогом по лицу (чего Эйнар допустить не мог), когда тяжёлая рука Ворна легла ему на плечо сзади и развернула лицом к себе.
— Куда-то собрался? — голос Ворна был похож на скрежет камней друг о друга под водой мельничного колеса.
Рыжий оскалился:
— А ты кто? Папочка? Мы своё заслужили! Мы кровь проливали!
Ворн молча ударил его тыльной стороной ладони по лицу так сильно, что рыжий отлетел назад и рухнул прямо к ногам Эйнара.
Наступила тишина. Все замерли: мародёры с мешком зерна в руках (ткань опасно затрещала), часовой у ящиков (держась за бок), Лис у края навеса (сжимая нож) и десяток случайных свидетелей из числа таких же бывших пленных или свободных ополченцев из Домена Щита.
Эйнар посмотрел вниз на парня у своих ног. Тот был напуган до смерти — это читалось в его расширенных зрачках и дрожащих губах, — но изо всех сил пытался скрыть это за маской дерзости.
— Встать! — голос Эйнара прозвучал негромко, но услышали его все вокруг так отчётливо, будто он кричал им прямо в уши через боевой рог.
Рыжий медленно поднялся на ноги. Он был выше Эйнара почти на голову и шире в плечах раза в полтора (сплошные мышцы от тяжёлой работы или хорошей кормёжки), но сейчас эта масса мышц казалась бесполезной грудой мяса перед холодной яростью командира «Волков».
Эйнар подошёл к нему вплотную, так близко, что их носы почти соприкасались.
— Имя?
Парень сглотнул:
— Кнуд... Кнуд, сын Свейна...
— Ты знаешь устав армии?
Кнуд дёрнул подбородком:
— Я... я только вчера записался...
Эйнар кивнул так медленно и страшно, что рыжий побледнел ещё сильнее:
— Это не оправдание для мародёрства во время военного похода перед лицом врага... Кнуд, сын Свейна. Это преступление карается смертью по законам военного времени любого Домена или вольного отряда.