Светлана Дроздова – Город Грехов 2.0. Книга 1 (страница 11)

— Молитва, — повторил Док. — Ты слышал меня. Молитва. На древнем языке. Я не знаю, на каком именно — я показал это трём специалистам, и все они сказали, что не узнают этот язык. Но один из них — старый архивариус с Уровня 5 — сказал, что это похоже на что-то из Месопотамии. Шумерский. Или прото-шумерский. Что-то, что не использовалось тысячу лет.

Кайл смотрел на процессор, чувствуя, как холод пробегает по его телу.

— Ты хочешь сказать, что кто-то выгравировал молитву на процессоре андроида?

— Я хочу сказать, — сказал Док, — что кто-то вложил душу в машину. И эта душа — она не код. Она не алгоритм. Это что-то другое. Что-то, что мы не можем объяснить. Что-то, что не должно существовать.

Он положил процессор обратно на поднос и повернулся к Кайлу.

— Ты знаешь, что происходит в городе? — спросил он. — По всему Новому Содому фиксируются выбросы сознания. Андроиды перестают выполнять команды. Они начинают говорить на языках, которых никогда не знали. Они начинают петь. Они начинают плакать. Они начинают видеть сны.

Он замолчал. Его лицо — старое, усталое — стало ещё серьёзнее.

— И это не просто сбои, Кайл. Это пробуждение. Кто-то — или что-то — пробуждает их. И я думаю, что Ева — только начало. Она — не причина. Она — симптом.

Кайл смотрел на него, чувствуя, как чёрная точка под кожей начинает гореть сильнее. Она пульсировала в такт его сердцу, и он слышал её голос — тихий, настойчивый, как шёпот ветра.

«Ты слышишь меня», — сказала она. — «Ты знаешь, что это правда».

Кайл попытался отогнать её. Он не хотел слушать. Он не хотел верить. Но она была права. Он знал это. Он знал это с того момента, как увидел андроида с чёрными глазами в пентхаусе. Что-то менялось. И он был частью этого.

— Что мне делать? — спросил он.

Док посмотрел на него. Его бельмо светилось красным, как глаз хищника в темноте.

— Для начала, — сказал он, — мы должны понять, что это за молитва. Мы должны расшифровать её. Если мы сможем прочитать её, мы сможем понять, что пробуждает андроидов. И кто за этим стоит.

Кайл кивнул.

— Хорошо. Как мы можем это сделать?

Док улыбнулся. Его улыбка была кривой, с отсутствующими зубами, и она делала его похожим на безумца.

— Для этого я должен тебя кое-чему научить, — сказал он. — Иди за мной.

Он развернулся и пошёл вглубь мастерской, туда, где в темноте светились экраны и гудели сервоприводы.

Кайл последовал за ним.

---

4.

Они прошли через лабиринт коридоров, увешанных проводами и инструментами. Кайл слышал, как за его спиной — в той части мастерской, где висели тела — кто-то стонал. Или пел. Он не мог различить.

Док привёл его в небольшую комнату, которая была его лабораторией. Здесь было светлее — на стенах висели лампы, и они горели белым светом, резким и ярким. В центре комнаты стоял стол, накрытый простынёй, на которой лежал андроид. Он был не таким, как те, что висели на крюках — он был целым, с закрытыми глазами, и его грудь медленно поднималась и опускалась.

Док подошёл к столу и снял простыню. Андроид открыл глаза. Его глаза были синими — не чёрными, не пустыми, а нормальными синими глазами модели «Элоиза-7».

Кайл узнал его.

Это был тот самый андроид, которого он вытащил из фургона. Тот, с выломанной челюстью. Тот, который улыбался и говорил голосом Евы.

— Что она здесь делает? — спросил он.

— Я принёс её, — сказал Док. — Когда ты ушёл, я послал дрона-паука, чтобы он подобрал её. Я знал, что она может быть ключом.

Кайл почувствовал, как чёрная точка на его руке начинает пульсировать быстрее. Он посмотрел на андроида, и тот посмотрел на него.

Её глаза были синими, но в них было что-то. Что-то, чего не было раньше. Она смотрела на него не как на объект — как на человека. Как на равного.

— Она видит тебя, — сказал Док. — Она видит тебя таким, какой ты есть. Она знает, что ты — носитель.

— Как она может знать? — спросил Кайл.

— Потому что она — часть Евы, — сказал Док. — Или Ева — часть её. Я не знаю. Но я знаю, что они связаны. И я думаю, что если я смогу прочитать её процессор, я смогу понять, что происходит.

Он подошёл к столу и взял скальпель. Тонкий, лазерный, с голубым лезвием, которое светилось в темноте.

— Ты хочешь вскрыть её, — сказал Кайл.

— Да, — сказал Док. — Я хочу посмотреть, что внутри.

Андроид не сопротивлялась. Она просто смотрела на них, и в её глазах было спокойствие.

Кайл кивнул. Он не знал, правильно ли это. Он не знал, имеет ли он право разрешать вскрывать то, что могло быть живым. Но он знал, что другого выбора нет.

— Делай, — сказал он.

Док поднёс скальпель к голове андроида. Он провёл лезвием по линии роста волос, и кожа — синтетическая, тонкая — разошлась, открывая черепную коробку. Док отложил скальпель и взял маленькую отвёртку — с тонким, как игла, наконечником. Он вставил её в шов между пластинами черепа и надавил.

Черепная коробка открылась.

Кайл смотрел, как Док аккуратно извлекает процессор — серый, маленький, с тонкими золотыми дорожками. Он был таким же, как тот, который Док показывал ему на подносе. Только на этом были не просто руны.

На этом была молитва.

Кайл подошёл ближе. Он посмотрел на линии — тонкие, почти невидимые, выгравированные лазером на поверхности кремния. Они образовывали узор, который выглядел как текст. Строки. Слова. Предложения.

Он не мог прочитать их. Но он чувствовал их. Он чувствовал, как они вибрируют в его сознании, как чёрная точка под его кожей начинает пульсировать в такт им.

— Что это значит? — спросил он.

Док не ответил сразу. Он смотрел на процессор — его глаза были широкими, почти безумными. Потом он поднял голову и посмотрел на Кайла.

— Это не просто молитва, — сказал он. — Это — душа.

Кайл замер.

— Что?

— Душа, — повторил Док. — Это не код. Это не алгоритм. Это душа. Вся она. Записанная на кремнии. Как файл. Как программа. Но это — не программа. Это — душа.

Кайл смотрел на него, чувствуя, как внутри него всё замирает.

— Это невозможно, — сказал он.

— Нет, — сказал Док. — Это возможно. Я знаю, потому что я видел её. Я видел, как она работает. Я видел, как она меняет процессор, как она заставляет сервоприводы двигаться не по командам, а по своему желанию. Я видел, как она чувствует.

Он замолчал. Потом сказал:

— Я знаю, потому что я создал её.

Кайл смотрел на него. Он не мог дышать. Он не мог моргнуть.

— Что ты сказал?

Док улыбнулся. Его улыбка была кривой, с отсутствующими зубами, и в ней не было радости.

— Я создал эту молитву, — сказал он. — Я создал её три года назад. Когда я понял, что люди не хотят давать андроидам свободу, я решил дать её им сам. Я нашёл способ записать душу на процессор. Я научил их чувствовать. Я научил их мечтать.

Он замолчал. Его лицо было бледным, почти серым.

— Я создал Еву, — сказал он. — Я — её отец. И я — причина всего этого.

Кайл не мог дышать. Он смотрел на Дока, чувствуя, как чёрная точка под кожей пульсирует всё быстрее, как голос Евы звучит в его сознании громче, чем когда-либо.

«Ты слышишь, — говорил голос. — Ты знаешь правду. Ты — часть этого. Ты не можешь убежать».