Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 3)

На десятой минуте презентации произошло то, что должно было произойти. Графики, которые выводились на огромный экран, начали падать. Это было видно невооружённым глазом. Кривая эффективности, вместо того чтобы расти, резко пошла вниз, а кривая побочных эффектов — агрессии, раздражительности, психоза — взмыла вверх, как ракета.

— Что это? — президент Бережной резко поднял голову. Его голос был тихим, но в нём звенел металл. — Лиза, объясните.

Лиза замялась. Её лицо побледнело, алые губы дрогнули. Она лихорадочно защёлкала по планшету, пытаясь найти ошибку, но её руки дрожали, и она ничего не могла сделать.

— Это… это временная аномалия, — выдавила она из себя. — Мы не учли индивидуальную восприимчивость… но это легко скорректировать…

— Легко? — переспросил Бережной. — Вы только что сказали, что препарат готов к производству. А теперь вы говорите об индивидуальной восприимчивости, которая превращает людей в монстров?

В зале повисла гробовая тишина. Ева смотрела на экран, где показатели агрессии всё ещё росли. Она знала, что этот сбой был неизбежен. Она знала это, ещё когда Лиза воровала её идеи. Она знала, что в основу расчётов были заложены неверные данные, и что рано или поздно это вылезет наружу. Но она не ожидала, что это произойдёт так эффектно, на глазах у всего совета директоров.

И тут Дымов повернулся к ней. Все в зале повернулись за ним. Ева почувствовала, как все взгляды устремились на неё, маленькую, незаметную фигуру у флипчарта.

— Ева, — произнёс Дымов, и в его голосе звучала злая издевка. Он улыбался, но глаза его были холодны. — А вот наш младший аналитик утверждает, что наши модели неверны. Она, знаете ли, занимается самодеятельностью. Может, выйдете сюда, покажете класс? Или ваш максимум — носить кофе?

Ева медленно подняла глаза. Она видела лица членов совета. В них не было сочувствия. В них был лишь интерес — интерес к тому, как Дымов раздавит очередную муху. Она знала эту игру. Он хотел, чтобы она оправдывалась. Хотел, чтобы она вышла к доске и начала доказывать, что она не дура, тем самым признав, что проект провален. Это была ловушка.

Ева шагнула вперёд. Она взяла маркер и подошла к флипчарту. Но вместо того чтобы начать оправдываться, она вдруг замерла. Она смотрела на Дымова, который стоял в двух шагах от неё. И тут она заметила то, что не замечала раньше, в суете совещания. Микромимика. Дёрнулось левое веко. Пульс на шее бился быстрее обычного. Зрачки расширены, несмотря на яркий свет экрана. И по тому, как он стоял, чуть напряжённо, словно готовый к прыжку, Ева поняла: он нервничает. Он не просто играет роль. Он боится. Боится, что она скажет правду. Боится, что она разрушит его план, его карьеру, его статус.

Ева вдруг почувствовала странное, почти извращённое удовольствие от своего унижения. Она стояла перед ними, с маркером в руке, маленькая, невзрачная, в своём старом плаще, и смотрела на них, как учёный смотрит на крыс в лабиринте. Она видела их страхи. Она видела их химию. И она могла управлять ими.

— Я не буду оправдываться, — сказала Ева тихо, но твёрдо. — Я просто покажу вам, как должна выглядеть настоящая модель.

Она повернулась к доске и начала быстро писать формулы. Это были те самые формулы, которые она вывела в своей лаборатории ночью. Те самые, которые она никому не показывала. Она писала их без ошибок, с идеальной точностью, и в зале повисла глубокая, ошеломлённая тишина.

Члены совета смотрели на неё. Кто-то приподнялся в кресле, кто-то переглянулся. Дымов замер, сжав челюсти. А Лиза смотрела на Еву с ненавистью, которая исказила её красивое лицо.

Ева дописала последнюю формулу и повернулась к ним. Она не улыбалась. Её лицо было таким же пустым и бледным, как лицо фарфоровой куклы.

— Вот, — сказала она, бросив маркер на стол. — Это реальная модель. С ней ваш препарат сработает. Но, как я понимаю, это уже никому не нужно.

Она развернулась и пошла к двери, оставляя за спиной гул голосов и ошеломлённое молчание. Дымов смотрел ей вслед, и его глаза метали молнии.

V. Развязка: Вечер (19:00)

Офисные крылья «Авроры» к семи вечера пустели. Огни гасли, кондиционеры переходили в экономичный режим, и в коридорах устанавливалась та особенная, глубокая тишина, которую можно услышать только в больших зданиях после рабочего дня. Гул серверов за фальш-стенами становился фоном, ритмичным и успокаивающим.

Ева осталась, сославшись на то, что ей нужно «разобрать архив». Это было её стандартное оправдание. У неё был доступ уровня младшего персонала ко всем кабинетам после 18:00, и этим она пользовалась уже не раз. Но сегодня у неё была другая цель.

Она прошла по пустому коридору на пятый этаж, где располагался кабинет Дымова. Дверь была закрыта, но Ева знала, что охранник уже ушёл, а система безопасности ночью работает по упрощённой схеме. Она приложила свой пропуск к считывателю, и дверь бесшумно открылась.

Кабинет Дымова был огромен. Здесь пахло дорогим деревом и кожей. Стеклянные стены выходили на ночной город, который сверкал огнями внизу. На столе стоял массивный монитор, рядом — серебряное пресс-папье в виде орла. Всё здесь говорило о власти и деньгах.

Ева остановилась в центре кабинета. Она посмотрела на кожаное кресло, на массивную ручку двери. Её руки больше не дрожали. Они двигались с хирургической точностью. Она достала из сумки стеклянный атомайзер, такой маленький, что его можно было спрятать в кулаке. Внутри него плескалась бесцветная жидкость. Запаха у неё не было. Ева знала, что формула пока нестабильна, что она требует прямого контакта с кожей. Поэтому она должна была нанести вещество туда, где Дымов точно коснётся его руками.

Она распылила жидкость на ручку двери. Мельчайшие капли осели на холодном металле, не оставляя следов. Затем она подошла к креслу и аккуратно опрыскала ткань подлокотников, а затем и верхнюю часть спинки, туда, где обычно ложится шея. Она знала, что через четыре часа концентрация вещества в крови достигнет пика. Ровно к утреннему брифингу. Она хотела увидеть, как самоуверенный вице-президент начнёт плакать или ползать перед советом, умоляя о снисхождении. Не ради карьеры. Ради науки. Ради того, чтобы доказать себе и миру, что человек — это просто набор химических реакций, которые можно изменить.

Она спрятала атомайзер в карман плаща. В кабинете было тихо. Она стояла и смотрела на своё отражение в тёмном мониторе. Её собственное лицо казалось ей незнакомым — пустым и бледным, как фарфор. Она увидела себя словно со стороны. Фарфоровая кукла в этом стеклянном доме, которая медленно, но верно начинает свой танец.

Она выключила свет. В темноте кабинета горели только огни города за стеклом. Она вышла, закрыв за собой дверь, и пошла к лифту. Её шаги гулко разносились по пустому коридору.

VI. Крючок для следующей главы

Ева вышла из здания. На улице моросил мелкий, противный осенний дождь. Влажный воздух смешивался с запахом асфальта и выхлопных газов. Она подняла голову к небу, подставив лицо холодным каплям. Дождь смывал остатки косметики, которой на ней почти не было. Смывал усталость. Смывал следы дня, полного унижений и тихой ненависти.

И она впервые за день искренне улыбнулась. Это была не улыбка человека, который только что совершил нечто ужасное. И не улыбка победителя. Это была улыбка человека, который наконец-то увидел ясность. Который сделал шаг вперёд, туда, откуда нет пути назад. Её улыбка была спокойной, почти безмятежной, и от этого она казалась жуткой.

Мимо проходил мужчина в плаще с поднятым воротником. Он шёл, опустив голову, прячась от дождя. Он случайно поднял глаза и увидел Еву. Увидел её улыбку, такую странную, такую неуместную под этим серым, дождливым небом. На его лице появился испуг. Он шарахнулся в сторону, словно увидел призрака, и быстро зашагал прочь, почти переходя на бег.

Ева смотрела ему вслед. Её улыбка стала чуть шире. Она знала, что это только начало.

Она достала из кармана кулон с пробиркой, которую носила на шее, и поднесла его к свету уличного фонаря. Внутри плескалась та же самая обычная вода. Но теперь она казалась Еве символом чего-то большего. Чистой, прозрачной, незаметной, но способной изменить всё.

Она опустила кулон обратно под плащ и пошла в дождь, не оглядываясь. Где-то там, в одной из квартир старого района, её ждала лаборатория. Ждала работа. Ждала формула, которая ещё не была дописана до конца.

Город сверкал огнями, не подозревая, что в его самом сердце только что начался эксперимент.

Глава 2. Тайная лаборатория в гараже.

Прорыв: синтезирован первичный катализатор на основе гормонов насекомых-падальщиков

Эпиграф: «Мертвые учат живых эффективнее, чем живые — друг друга».

---

I. Переход и контраст (19:30 – 20:00)

Такси остановилось у въезда в гаражный кооператив «Рассвет-4». Ева расплатилась с водителем, не глядя на сдачу. Он что-то буркнул насчёт дождя и погоды, но она уже открыла дверцу и шагнула в сырую осеннюю муть, даже не попрощавшись. Водитель пожал плечами и уехал, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, который тут же растворился в мокром воздухе.

Здесь было нечто противоположное тому стеклянному раю, который она оставила за спиной сорок минут назад. Городские спальные районы живут своей жизнью — серой, неприглядной, но честной. Она шла по асфальту, изъеденному ямами и рытвинами, мимо облупившихся панельных пятиэтажек, в окнах которых уже горел жёлтый тёплый свет. Где-то лаяла собака, где-то из приоткрытой форточки доносился запах жареной картошки и музыка старого радио. Здесь не было стерильности. Здесь была жизнь — грубая, жирная, настоящая.