Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 2)

Ева снова сжала край стола. Теперь не от ярости, а от предвкушения. Она посмотрела на свои дрожащие пальцы и подумала: «Скоро. Очень скоро я покажу вам, что такое настоящая формула».

III. Нарастание: Кофе-брейк (12:30)

Без десяти час Ева поднялась на крышу. Здесь, в панорамном кафе «Авроры», всегда было людно в обеденный перерыв. Но она пришла не за кофе. Ей нужно было успокоиться. Нужно было перезагрузиться. Ветер на крыше был сильным, он трепал её волосы, которые она всегда собирала в тугий пучок, и заставлял плащ хлопать, словно знамя.

Она стояла у самого края, где стеклянное ограждение начиналось на уровне груди. Под ногами простирался город, затянутый лёгкой дымкой. Стеклянные небоскрёбы сверкали на солнце, отражая свет друг от друга, как гигантские зеркала. Вдали виднелись серые корпуса промышленных зон, а ещё дальше — синяя полоска реки. Ева взяла картонный стаканчик с кофе, который взяла у стойки, но не пила. Она просто держала его, чувствуя тепло, которое расходилось по ладоням.

Её руки почти не дрожали. «Хорошо, — подумала она. — Холодный аналитический режим включён. Парасимпатическая нервная система пришла в норму. Кортизол падает». Она знала, как её организм реагирует на стресс. Она знала это до миллиграмма на литр крови. И она знала, как этим управлять. За три года работы в «Авроре» она научилась отключать эмоции, словно переключатель. Это было её секретное оружие. Это позволяло ей не сломаться, когда всё вокруг пыталось её раздавить.

Она смотрела на город и думала о своём проекте. О формуле. Она была близка. Ей не хватало всего одного компонента, одного звена, чтобы цепочка замкнулась. И тогда… тогда она сможет доказать, что человеческие эмоции — это не тайна, а химическая реакция. Управляемая реакция. Она сможет переписать правила игры.

— Ева, — раздался голос у неё за спиной. Голос был тихим, бархатистым, с нотками фальшивой заботы. Но Ева вздрогнула. Она узнала этот голос. Это был голос Сергея Дымова. — Вы всё ещё здесь?

Она медленно обернулась. Дымов стоял в двух шагах от неё, держа в руках маленькую чашку эспрессо. На нём был безупречный тёмно-синий костюм, сшитый на заказ в Милане. Его рубашка была ослепительно белой, а галстук — серебристого оттенка, стоивший, наверное, всю месячную зарплату Евы. Он был высок, подтянут, с улыбкой, которая не касалась глаз. Глаза у него были стальные, холодные, с маленькими зрачками, которые сузились, когда он смотрел на неё.

— Сергей Николаевич, — произнесла Ева ровным, ничего не выражающим голосом. Она держала стакан с кофе обеими руками, словно пыталась согреться.

— Многие после стажировки уходят в стартапы, — продолжил Дымов, подходя ближе. Он встал рядом с ней, почти вплотную, и посмотрел вниз, на город. — А вы всё ещё здесь. Это… похвально. Или не очень. Как посмотреть.

Ева молчала. Она знала, что этот разговор — игра. Дымов редко разговаривал с подчинёнными просто так. Каждое его слово было продумано, как ход в шахматной партии. Она ждала удара.

— Я, кстати, посмотрел ваш последний отчёт, — сказал он, не глядя на неё, а продолжая рассматривать линию горизонта. — По теме феромонов. Любопытные наблюдения.

Ева почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она не отправляла ему тот отчёт. Она отправила его Козлову, и тот обещал передать его выше. Значит, Дымов прочитал его. Внутри неё закипело странное волнение — смесь страха и надежды.

Но Дымов не дал ей высказаться. Он резко развернулся, достал из кармана пиджака планшет и ткнул пальцем в экран. Затем он протянул его Еве, развернув так, чтобы она видела текст.

— Вот, посмотрите, — сказал он, и его голос стал ледяным, потеряв всякие следы фальшивой доброжелательности. — Это ваш отчёт, да? Раздел третий, пункт 4.2. Расчёты по концентрации.

Ева взяла планшет. Она узнала свои же графики, свои же выкладки. Но когда она взглянула на них взглядом человека, который знал каждую цифру наизусть, она поняла, что Дымов что-то изменил. Он заменил некоторые параметры, подставил неверные исходные данные, и теперь расчёты выглядели абсурдными. График шёл вниз, а должен был идти вверх. Это была подделка. Грубая, топорная, но искусная.

— Сергей Николаевич, здесь ошибка, — начала Ева, но он перебил её, повысив голос так, чтобы его услышали два стажёра, которые стояли неподалёку за столиком с сэндвичами и смотрели на них во все глаза.

— Ошибка? — засмеялся Дымов. — Дорогая моя, это не ошибка. Это катастрофа. Ваши выводы — это опасная ересь. Если бы мы выпустили на рынок препарат на основе ваших расчётов, мы бы убивали людей. Прямо сейчас. Миллионами.

Он говорил громко, уверенно, и каждый его удар приходился прямо в сердце Евы. Она чувствовала, как краснеют уши, как по спине пробегает холодок. Она знала, что он врёт. Знала, что он специально подставил её. Но доказать это здесь, на глазах у всех, было невозможно.

— Мне кажется, — продолжил Дымов, делая паузу и в упор глядя на неё, — что вы, Ева, несколько переоцениваете свои способности. Вы — младший аналитик. Ваша задача — выполнять поручения, а не заниматься самодеятельностью, которая может стоить корпорации миллиардов. Ваши расчёты — это детский сад. А выводы… — он заглянул в планшет, — это просто бред.

Он развернулся к стажёрам. Те сидели, притихнув, с испуганными глазами. Они смотрели на Еву, как на труп, который уже начал разлагаться.

— Запомните, молодые люди, — сказал Дымов громко, почти торжественно. — Вот так не надо делать. Это — пример того, как можно загубить свою карьеру в два счёта, если не уметь считать.

Ева стояла, не шевелясь. Внешне её лицо было каменным. Она опустила плечи, словно признавая своё поражение. Она смотрела вниз, на свои туфли, которые уже давно нуждались в замене. Внутри же неё бушевала чистая, ослепительная ненависть. Это была не просто злость на Дымова. Это было более глубокое чувство. Она видела его насквозь. Видела микромимику его лица, которая выдавала его волнение. Видела, как расширились его зрачки, когда он говорил о «миллиардах». Он не верил в то, что говорил. Он просто играл роль. Он унижал её, чтобы утвердить свою власть, чтобы показать стажёрам, кто здесь главный.

Но Ева видела больше. Она видела его слабость. В его голосе, несмотря на уверенный тон, проскальзывали высокие нотки — нота страха. Он боялся её. Он боялся, что её идея сработает. Он боялся, что она станет для него конкурентом. И он хотел раздавить её, пока она не выросла.

«Сегодня вечером, — мысленно произнесла Ева, не поднимая глаз. — Сегодня вечером ты станешь первым испытуемым нулевой фазы. Я хочу посмотреть, как ты будешь плакать. На моих глазах. На глазах у всех».

Она подняла глаза на Дымова. Её лицо было спокойно, как зеркальная гладь. Она даже позволила себе лёгкую, чуть заметную улыбку.

— Вы правы, Сергей Николаевич, — сказала она тихо. — Я, наверное, слишком увлеклась. Я переделаю.

Дымов на мгновение опешил. Он явно ожидал слёз, истерики, оправданий. Он привык, что его жертвы сопротивляются, и ему нравилось ломать их. Но Ева сдалась слишком легко. Это его насторожило. Но он не показал вида. Он кивнул, сунул планшет в карман и развернулся.

— Вот и славно, — бросил он через плечо. — Не опаздывайте на совет директоров. Вы нужны мне у флипчарта. Маркер держать умеете?

Он ушёл, а Ева осталась стоять у края крыши. Ветер стих, и теперь было слышно только гул города внизу. Она сделала глоток остывшего кофе и почувствовала, как дрожь в пальцах прошла окончательно. Её сменила холодная, кристальная ясность.

IV. Кульминация: Совет директоров (14:00)

Зал заседаний «Ястреб» находился на самом верхнем этаже, под самой крышей. Это было место, где решались судьбы тысяч людей, миллиардных контрактов и целых рынков. Сюда редко допускали младших сотрудников, и Ева оказалась здесь только потому, что её вызвал лично Дымов. «Ты нужна мне у флипчарта», — сказал он. Это звучало почти как насмешка.

Зал был отделан чёрным мрамором, холодным и блестящим, как лёд. Длинный овальный стол из тёмного дуба занимал центр комнаты, вокруг него стояли двенадцать массивных кресел. Воздух в зале был плотным, тяжелым от запаха дорогого парфюма и власти. На стенах не было окон, только огромные экраны, которые сейчас были погашены, и глушители сигналов на потолке, гарантирующие, что ни одно слово, произнесённое здесь, не покинет эти стены.

Ева стояла в углу, у флипчарта, с маркером в руке. Она чувствовала себя декорацией, предметом мебели. Вдоль стола сидели «тяжеловесы» «Авроры»: президент корпорации, седовласый, с орлиным носом и пронзительным взглядом человек по фамилии Бережной, вице-президенты по науке, по финансам, по развитию. Все они сидели, сложив руки на столе, и смотрели на презентацию.

Презентацию вела Лиза. Её ярко-рыжие волосы пылали на фоне чёрного мрамора, как костёр. Она говорила уверенно, плавно жестикулируя, и каждый её жест был отрепетирован до миллиметра. Она была в своей стихии. Она рассказывала о проекте «Немезида» — новом антидепрессанте, который должен был стать прорывом и принести корпорации миллиарды прибыли. Ева слушала её и поражалась, как Лиза смогла за такой короткий срок так хорошо изучить материалы. Она явно потратила не одну ночь, чтобы освоить тему. Но Ева знала, что глубинного понимания у Лизы нет. Она знала, что Лиза просто повторяет чужие слова, чужие расчёты.