Светлана Дроздова – Эффект медиума. Инструмент и первая сделка (страница 6)

— Не бойтесь, — сказал он. — Я не преследую вас. Я просто хочу предложить вам работу.

— Какую работу? — спросила она.

— В стартапе. Мы ищем тестировщика. Нам нужен человек с острым умом и циничным взглядом. Мне сказали, что вы лучшая.

Мира смотрела в стену и не знала, что ответить. Она не верила в чудеса. Она не верила ни во что. Но этот звонок, этот мужчина, это предложение — все это было странно. И одновременно притягательно.

— Я подумаю, — сказала она.

— Подумайте, — ответил он. — Но недолго. У нас есть время только до завтра. Завтра я буду ждать вас в офисе. Я пришлю адрес.

Он положил трубку. Мира смотрела на телефон и думала о том, что, возможно, это был шанс. Шанс на что-то новое. Шанс на то, чтобы сбежать из этой жизни. Шанс на то, чтобы начать все сначала.

Она положила телефон на стол и легла на кровать. Она смотрела в потолок и считала трещины. Семнадцать трещин. Как семнадцать лет ада.

Она закрыла глаза и заснула.

---

Конец главы 1.

Глава 2. Очки

8.

Будильник зазвенел ровно в 7:30. Мира открыла глаза за секунду до того, как динамик смартфона издал первый противный писк.

Она не спала почти всю ночь.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Она смотрела на него с ненавистью, с какой смотрят на врага, который не нападает, а просто ждет. Ждет, когда ты моргнешь, когда расслабишься, когда поверишь в то, что все будет хорошо. Она не верила. Она не верила ни во что. Особенно в звонки от незнакомых мужчин в черных плащах, которые обещают работу в стартапе.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Семнадцать трещин.

Она знала их все. Первая, самая длинная, начиналась у люстры и тянулась к углу, где стоял старый шкаф. Вторая пересекала первую, образуя крест. Третья была почти незаметной, тонкой, как паутинка. Мира любила считать их. Это успокаивало. Это напоминало ей о том, что мир вокруг нее тоже ломается. Что она не одна такая. Что бетон, стекло, пластик — все трескается. Все рушится. Все идет по плану.

Она снова посмотрела на телефон.

Ни одного сообщения.

Ни адреса офиса. Ни звонка. Ничего. Только пустой экран, который смотрел на нее с безразличием, как и все остальное в этой жизни.

— Идиотка, — прошептала она в потолок. — Ты идиотка. Ты поверила. Ты реально поверила, что кто-то тебя спасет.

Она закрыла глаза и позволила себе две минуты тишины. Как всегда. Но сегодня тишина не помогала. Сегодня внутри нее что-то зудело, чесалось, просилось наружу. Это была злость. Злость на себя. За то, что она позволила себе надежду. За то, что она на секунду подумала, что жизнь может измениться. За то, что она, такая умная, такая циничная, такая опытная, повелась на дешевый трюк.

— Надежда — это ловушка, — сказала она вслух. — Надежда — это опиум для дураков.

Она села на кровати.

Голова кружилась. Она снова не поела накануне. Вечером, после звонка, она просто лежала и смотрела в потолок, пока не заснула. Она даже не сняла джинсы. Теперь они были мятыми, неудобными, и она чувствовала, как ткань впивается в кожу.

Она посмотрела на свои руки. Кожа была сухой, шелушилась, трескалась. Она вспомнила, что хотела купить крем для рук, но забыла. Она всегда забывала. Она вообще забывала о себе постоянно. Тело было контейнером. Инструментом. Средством передвижения для мозга, который работал на просроченных йогуртах и дешевом кофе.

Она встала, пошатнулась, ухватилась за спинку стула.

На столе стоял ее телефон, и она снова посмотрела на него. Ничего. Она взяла его, открыла приложение банка. Счет был пуст. Вообще пуст. Там было три копейки. Три копейки, которые смеялись над ней, как и весь этот мир.

— Отлично, — сказала она, глядя на экран. — Три копейки. Могу купить спичку и сжечь все к чертям.

Она отбросила телефон на кровать и пошла в ванную. Вода была холодной. Колонка снова не работала, и Мира стояла под ледяными струями, дрожа и ругаясь сквозь зубы. Она не мыла голову — на это не было ни времени, ни сил. Она просто ополоснула лицо, вытерлась полотенцем, которое висело уже неделю, и посмотрела на себя в зеркало.

— Красавица, — сказала она своему отражению. — Просто супермодель. Синдром хронической усталости и недофинансирования.

Она вышла из ванной и направилась к шкафу. Она собиралась надеть те же джинсы, но потом подумала, что они уже слишком грязные. Она натянула старые черные брюки, которые купила три года назад, и которые сидели на ней мешковато, как на вешалке. Она не худела специально. Она просто забывала есть. Забывала, что тело нуждается в пище. В тепле. В заботе.

Она надела водолазку с катышками, накинула куртку, намотала бабушкин шарф и посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Шарф был таким же уродливым, как и всегда. Слишком ярким, слишком теплым, слишком норвежским. Но она носила его. Она носила эту боль на шее, как ошейник.

Она взяла рюкзак и уже собиралась выходить, когда услышала стук в дверь.

Тук. Тук. Тук.

Мира замерла.

Стук был настойчивым, но не агрессивным. Тук. Тук. Тук. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью стоял незнакомый человек — женщина в синей форме, с планшетом в руках. На груди у нее был бейджик: «Почта России. Курьерская служба».

Мира открыла дверь.

— Здравствуйте, — сказала женщина. — Вам посылка. Распишитесь, пожалуйста.

Она протянула Мире планшет с электронной подписью и коробку. Коробка была небольшой, картонной, обмотанной скотчем. Скотч был старым, пожелтевшим, с какими-то разводами. Мира посмотрела на коробку и нахмурилась. Она ничего не заказывала. Она вообще никогда ничего не заказывала. У нее не было денег на заказы.

— Это точно мне? — спросила она.

— Мира Петровна? — уточнила курьер.

— Да.

— Тогда вам. Распишитесь.

Мира подписала, взяла коробку и закрыла дверь. Она стояла в прихожей и смотрела на посылку. Откуда? Она перевернула коробку и увидела обратный адрес. Город, которого она не знала. И имя. Имя отправителя — Максим.

Максим.

Ее брат.

Мира замерла. Она не общалась с Максимом уже три года. Три года, два месяца и семь дней. Она помнила точную дату, потому что это был день, когда он уехал. Он сел в поезд и уехал в столицу, обещая разбогатеть, обещая забрать ее из этого болота, обещая стать тем, кем он всегда хотел стать — успешным, богатым, счастливым.

Он не сдержал обещания.

Она не слышала о нем ни слова. Ни звонков, ни писем, ни сообщений. Она даже не знала, жив ли он. Она пыталась забыть о нем, как забывают о зубной боли, которая прошла. Но боль не проходила. Она просто притупилась, спряталась где-то глубоко внутри, в том месте, которое она называла «складом ненужных эмоций».

Мира понесла коробку на кухню и поставила на стол. Она долго смотрела на нее, как смотрят на мину, которая вот-вот взорвется. Она не хотела открывать. Она не хотела знать, что внутри. Она не хотела чувствовать ничего — ни злости, ни обиды, ни боли. Но любопытство, это проклятое любопытство, которое она так ненавидела в других, теперь проснулось в ней.

Она нашла ножницы и разрезала скотч.

Коробка открылась. Внутри лежали очки. Странные очки, которые больше походили на маску из дешевого научно-фантастического фильма. Они были громоздкими, с толстой черной оправой, с какими-то датчиками по бокам и странными светодиодами, которые тускло мерцали, как будто внутри еще теплилась жизнь. На дне коробки лежала записка. Она была написана от руки, знакомым до боли почерком.

Мира взяла записку и прочитала:

«Мира, это не игрушка. Я сделал их для тебя. Носи их, и ты увидишь, что все не так, как кажется. Прости, что не приехал. P.S. Надевай только утром, на голодный желудок. Макс».

Она перечитала записку дважды, потом трижды. И ничего не почувствовала. Ни злости, ни обиды, ни гнева. Только пустоту. Холодную, вязкую пустоту, которая заполнила все ее существо.

Она посмотрела на очки. Они лежали в коробке, как мертвый жук, и смотрели на нее стеклянными глазами. Она взяла их в руки. Они были тяжелыми, неудобными, с каким-то странным запахом — смесью пластика, металла и пыли. Она провела пальцем по датчику, и один из светодиодов моргнул в ответ.

— Дорогой, — пробормотала она. — Это выглядит дорого. Может, я смогу продать это.

Она снова посмотрела на записку. «Надевай только утром, на голодный желудок». Она хмыкнула. Голодный желудок — это было единственное, что у нее было всегда. Она не ела с полудня вчерашнего дня. Голодный желудок был ее постоянным состоянием.

Она снова посмотрела на очки. Внутри нее боролись два желания. Одно — выбросить их в мусорное ведро и забыть, как плохой сон. Другое — надеть и посмотреть, что это за дичь. Любопытство побеждало.

— Черт с тобой, — сказала она. — Все равно у меня нет других планов.

Она надела очки.

Сначала ничего не произошло. Только легкий гул, который она почувствовала где-то в затылке, как будто кто-то включил вентилятор внутри ее головы. Она крутила головой, пытаясь разобрать изображение. Все было как обычно. Все было серым, унылым, знакомым до тошноты.