Светлана Дроздова – Эффект медиума. Инструмент и первая сделка (страница 2)

Она взяла рюкзак. Старый, потертый, с оторванным ремешком, который она зашила синей ниткой. В рюкзаке лежал ноутбук — рабочий, тяжелый, с треснутым углом. Логотип компании на нем уже почти стерся. Это был символ ее жизни: все ломается, стирается, исчезает. Только она остается, с таким же треснутым углом.

Выходя из квартиры, она наступила на ступеньку, которая скрипела, и мысленно отметила, что это будет первый раз, когда она разозлится сегодня. Ступенька скрипела всегда. И Мира злилась всегда. Это было единственное постоянство в ее жизни.

Она закрыла дверь, заперла замок и пошла к лифту. Лифт в ее доме не работал последние две недели. Она жила на седьмом этаже, и каждый день спускалась по лестнице, считая ступеньки. Семь этажей, по двенадцать ступеней на каждом. Восемьдесят четыре ступеньки. Она посчитала их на второй день после переезда, когда лифт сломался в первый раз. Сейчас они переживали уже пятый ремонт лифта, но никто его не чинил. Она привыкла. Как и к запаху, как и к сверлению, как и к йогурту.

На улице было серо. Небо висело низко, как потолок в ее студии. Моросил мелкий дождь. Мира ненавидела дождь, но не потому, что он был мокрым, а потому что он делал всех людей вокруг еще более жалкими. Они бежали, прятались под козырьки, толкались, открывали зонты, которые не защищали от ветра. Мира зонт не носила. Она надевала капюшон и шла вперед, просто игнорируя воду. Вода стекала по куртке, по шапке, по шарфу. Ей было все равно. Все равно было на всё.

Метро находилось в десяти минутах ходьбы. Десять минут — это время, за которое она успевала выпить кофе из термокружки и мысленно проклясть весь мир. Кофе был растворимым, дешевым, с кислым привкусом. Она заварила его еще дома, пока собиралась, и теперь он стоял в сумке. Она сделала глоток — горячий и горький. Она любила горький кофе. Сладким можно обмануть себя. Горький говорит правду.

2.

На входе в метро — очередь. Всегда очередь. Мира стояла и ждала, пока турникет проглотит карточку. Карточка была старой, потертой, с едва видимым изображением. Она носила ее в кармане куртки и чувствовала на себе взгляды людей, которые нервничали, задерживаясь перед турникетом. Люди всегда нервничали. Они нервничали из-за того, что опаздывают, из-за того, что забыли карточку, из-за того, что вокруг слишком много людей. Мира не нервничала. Она уже давно приняла, что опоздает. Она принимала все, что происходило.

Турникет пискнул. Она прошла и медленно двинулась к эскалатору. Ступеньки двигались вниз, и она стояла с правой стороны, как ей было положено. Она никогда не стояла с левой — там бегали люди, которые считали себя важнее других. Она ненавидела их больше всего. Тех, кто бежит. Тех, кто толкается. Тех, кто кричит «подвиньтесь» в переполненном вагоне. Ей хотелось ответить им: «Подвинься ты, идиот, у тебя все равно важнее ничего нет, чем моя жизнь».

Но она молчала. Она всегда молчала.

В метро всегда было шумно. Гул поездов, объявления о станциях, гомон толпы. Мира вставила наушники и включила музыку. Тяжелый индастриал с уродливыми звуками, которые напоминали скрежет металла. Ей нравилось, когда музыка была уродливой. Красивая музыка обманывала. Уродливая говорила правду.

Она вошла в вагон. Свободных мест не было, и она встала у дверей. Это было ее место. У дверей она могла смотреть на людей и на себя. Она могла видеть свое отражение в грязном стекле, покрытом царапинами, и думать о том, что она ничем не отличается от этих людей. Такая же серая, такая же уставшая, такая же потерянная.

Вагон тронулся, и Мира начала свое утреннее занятие — наблюдение. Она всегда смотрела на людей в метро и мысленно сортировала их по категориям. Это была ее игра. Ее единственное развлечение в этой серой жизни.

Вот женщина с коляской. Мира мысленно назвала ее «танком». Женщина была крупной, уверенной, с красным лицом и громким голосом. Она протиснулась в вагон, ударив коляской по ногам стоящего рядом мужчины. Мужчина поморщился, но ничего не сказал. Мира подумала, что мужчина был слабаком. Если бы ее ударили, она бы заорала. Но она бы не ударила. Она всегда уступала место колясочникам, потому что, по закону подлости, они всегда были противнее всех.

Рядом стоял молодой человек в костюме, с кофе в стаканчике. Мира назвала его «офисным планктоном». Планктон смотрел в телефон, периодически делая глотки. Кофе пах паленым пластиком, и Мира сморщила нос. Планктон даже не понимал, что его кофе отвратительный. Он пил и наслаждался, как будто это был лучший напиток в мире. Мира ненавидела таких людей. Тех, кто принимает посредственность за качество. Тех, кто рад тому, что у них есть.

В углу стояла старушка с авоськой. В авоське лежали пакеты молока и буханка хлеба. Старушка была маленькой, скрюченной, с тонкими седыми волосами. Мира посмотрела на нее и почувствовала жалость. Не к старушке, а к себе. Потому что она знала, что через сорок лет будет на ее месте. Такая же жалкая, с такой же авоськой, идущая за продуктами, потому что никто не принесет их ей.

И вдруг Мира почувствовала, что кто-то оперся на ее плечо. Она повернула голову и увидела мужчину лет пятидесяти, с красным носом и мутными глазами. Он дремал, стоя, и его голова падала ей на плечо. Он даже не замечал этого. Мира смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Только не сейчас. Только не в метро. Только не на ее плечо.

Она не толкнула его. Она мысленно написала баг-репорт. Она это делала всегда, когда кто-то ее раздражал. Это была игра, в которую она играла сама с собой. Она представляла, что мир — это программа, а люди — баги. Она составляла отчеты. Это помогало.

Баг-репорт № 483:

· Описание: мужчина в метро нарушил личное пространство пассажира.

· Ожидаемое поведение: сохранять дистанцию минимум 20 сантиметров.

· Наблюдаемое поведение: навалился всем телом.

· Приоритет: высокий, так как нарушает ментальное здоровье.

· Статус: не исправлен. Дурак.

Она мысленно усмехнулась. Дурак. Вот как она классифицировала большинство людей. Дураки, идиоты, бездари. И только она знала, что мир не работает так, как они думают. Только она видела систему, которая трещит по швам.

Метро затормозило. Люди зашевелились, начали выходить и заходить. Мужчина с красным носом проснулся, оглянулся и вышел на станции. Мира облегченно выдохнула. Она заметила, что он забыл свой стаканчик на сиденье. Стаканчик стоял и ждал нового хозяина. Мира хотела выбросить его в урну, но не стала. Пусть кто-то другой спасает мир. Она спасла свой день, не ударив этого мужчину.

Она снова посмотрела в окно. В отражении она видела свое лицо. Серое, уставшее, с темными кругами под глазами. Ей показалось, что она стареет быстрее, чем люди вокруг. Она посмотрела на свою руку и заметила еще одну трещину на коже. Кожа сохла, трескалась, старела. Так же, как ее жизнь. Она подумала о бабушке. Бабушка тоже старела, но у нее было что-то, чего у Миры не было. Улыбка. У бабушки была улыбка. Мира не улыбалась. Она не помнила, когда в последний раз улыбалась искренне. Может быть, на прошлой работе, когда она получила премию? Но та премия была такой маленькой, что смеяться было грустно.

Она вышла из вагона и пошла к выходу. Станция, на которой она работала, была одной из самых загруженных. Утром здесь было всегда полно народу. Мира шла, пробираясь через толпу, и думала о том, что это похоже на косяк рыб. Они все плыли в одном направлении, потому что кто-то сказал им, что там, впереди, есть корм. На самом деле там была только боль и разочарование.

3.

Офис находился в десяти минутах от метро. Это было высокое здание из стекла и бетона. Мира каждый день смотрела на него и думала, что это стеклянный гроб. Красивый, дорогой гроб, где работают люди, у которых нет жизни.

Она подошла к проходной, показала пропуск охраннику. Охранник был ей знаком — дядька с усами, который всегда смотрел на нее с подозрением. Он думал, что она воровка. Или что она не такая, как все. Она и была не такой. Она была циничной и злой, и он чувствовал это.

— Здравствуйте, Мира Петровна, — сказал он официально.

— И вам не болеть, — ответила она и прошла на лифт.

Лифт был облицован зеркалами. Мира смотрела на свое отражение со всех сторон и видела себя в бесконечности. Она всегда боялась зеркал в лифтах. Там она видела, что она одна, и что она будет одна всегда. Там она видела свою пустоту.

Она нажала кнопку пятого этажа. Лифт тронулся с мягким гулом. Пятый этаж — ее этаж. Отдел технической поддержки и тестирования. Техподдержка — как она любила говорить, психологическая лечебница для людей, которые потеряли связь с реальностью.

Двери открылись, и Мира вышла в открытое пространство. Это был офис open-space с кондиционером, который дул всегда в спину. Она ненавидела это место. Она ненавидела серые столы, зеленые фикусы в горшках и запах дешевого кофе из автомата. Она ненавидела лампы дневного света, которые делали всех мертвенно-бледными. Она ненавидела это место так сильно, что иногда ей казалось, что она ненавидит его больше, чем все другие места вместе взятые.

Она прошла к своему месту — угловой стол у стены. Она выбрала это место сама, когда пришла сюда два года назад. Ей нужно было, чтобы за спиной была стена. Так она чувствовала себя в безопасности. За спиной не было проходов, и никто не мог подкрасться сзади. Она не доверяла людям. Особенно тем, кто работал рядом.