Светлана Дробкова – Ночь сильнее воли. Сборник сновиденческих рассказов (страница 3)
Звонок монотонно и мучительно стучит в уши, колени мокнут от подтаявшего под ними снега, собака высовывает язык и расплывается в животной улыбке… Из-за угла появляются двое — женщина и малыш лет 4. Мы бежим к ним уже вдвоём — я и повеселевший пёс. «Разбудите меня, умоляю, разбудите!» — истерически кричу я.
Бросаюсь сначала к мальчику, но быстро отстраняюсь — нельзя пугать ребёнка. «Мамочка! — насколько умею, нежно, беру женские тёплые ладошки в свои руки. — Спаси, пожалуйста, там мой сын, разбу…»
И просыпаюсь. Я дома, в своей постели. Прислушиваюсь. Сын смотрит мультик в гостиной. А звук? Что же это был за звук? Шум моторов и ветра за окном. Болит голова. Видимо, эта мигрень превратила привычный звуковой фон в мучительную жуткую трель.
Громкая
— Ты чего такая взъерошенная? Давай помогу, — кондуктор подхватила сопротивляющиеся хозяйке санки-коляску и ловко задвинула их между пассажирами.
— Ой, Люд, ты просто не представляешь, что со мной сегодня произошло! Мой отец, оказывается, вовсе не мой. Представляешь, Люд? Не мой!
— Да ты что?
— Да! Сегодня узнала.
— Как?
— В одноклассниках мне мужик написал, потом позвонил по видеосвязи. Маму он мою знает, сестёр, всё рассказал, доказал.
— Оттого-то ты на сестёр и не похожа…
— Уж поддержала, так поддержала, Том! — вспылила рассказчица.
— Не шуми, Люд. Общественный транспорт.
Набитый людьми автобус молниеносно притих, вслушиваясь в драматичный разговор. И если кондуктор, помня о работе, периодически оставляла знакомую наедине с собой, то та затихать и не думала.
— Соня, Соня, слушай внимательно, что скажу, — громко наговаривала она голосовое в мобильник. — Мне написал мой настоящий отец, про маму всё рассказал. Найди тётку, передай ей мои слова, нам нужно будет поговорить!
— А ты за малым? — попыталась сменить непростую тему кондуктор. — Не поздно ли?
— Успеваю! А не то, выгонят вместе с Серёжкой из этого сада. Мне оно ж не надо? Иринка моя любимая, знаешь что?
— Что?
— Не разговаривает со мной. Забанила.
— Чего вдруг?
— Сказала: да ты при таком раскладе лучше бы аборт сделала. Я её и послала, а она меня забанила везде. Подруженька лучшая, змея подколодная.
— А она мне никогда не нравилась…
Новым пассажирам уже не было возможности протискиваться ближе к кондуктору. Терминал для оплаты она подавала им над головами. А громкая знакомая время даром не теряла.
— Сейчас 6:10, в 6:30 сына заберу, в 7 дома буду, а к 7:30 меренга твоя испечется. Приходи — вместе и завернём, — инструктировала она кого-то снова через голосовое сообщение.
— Ещё, Том, отчитывала меня: мол, за кого ты вышла — ни бабла, ни машины, ни квартиры.
— Ой, да и она-то не больно сильно выиграла — такого же на груди пригрела. Ещё и больной какой-то.
— Вот-вот, Том, бездетный…
— Ну, Люд, потише. Что ж ты громкая такая?
— Счастливая, Том! Я счастливая сегодня! У меня новый папка родился! Что там за остановка? Августин? А, моя. Ну давай, Томчик, покедова, побегу за малым.
— Давай-давай, Люд, беги, — перекрестила в спину суетную знакомую кондуктор.
Салон то ли облегчённо, то ли огорчённо выдохнул. По рядам пронёсся знакомый шорох — люди потянулись в карманы и сумки за смартфонами.
Голуби
— Доброе утро!
Наташа непривычно тихо вошла в кабинет. Развязавшийся вязаный шарф едва не волочился по полу, в глазах — отрешённость, в жестах — какая-то огорошенность. На приветствие не ответила, рассеянно засеменила у рабочего стола.
— Плохо, плохо я поступила, надо вернуться и проверить…
Кое-как разговорилась. Оказывается, в дороге её автомобиль занесло на скользкой каше. На пути кормилась стая голубей — вот в неё-то коллега и въехала. Сама не пострадала, но испугалась знатно. Остановиться или сдать назад не позволила пробка, а подросшая к моменту парковки у офиса тревога превратилась в панику.
— Их так много было. Кто-то кормил, а я въехала…
— Голубь взлетает с бомбы за секунду до её взрыва и плодится 7 раз за год. Плюс это далеко не краснокнижная птица, а самая обыкновенная летучая крыса, — как могла, попыталась я успокоить коллегу. — Хотя…
В самый неподходящий момент мозг мне припомнил:
«Год 2014-й. Конец осени. Возвращаюсь домой с работы. Иду в ванную, чтобы вымыть руки. Параллельно болтаю с кем-то по телефону. Включаю свет, открываю дверь — и ору в трубку. От неожиданности, конечно: с полотенцесушителя вспорхнуло напуганное мною нечто и забилось на антресоль под потолком (да-да, в старой квартире у меня тогда ещё были такие элементы советского прошлого).
Разговор — в сторону, глаза — в кучку, нервы — в кулачок.
— Света, ты чего, что там у тебя?! — кричит взволнованный по ту сторону телефона собеседник.
— Всё нормально, это голубь, перезвоню!
Точнее, голубка. Белая, молодая, тощая. Давно тут — вон и полотенце изгажено. Решётка от вентиляционного люка болтается на честном слове — птица проникла через шахту, а уйти тем же ходом не догадалась.
— Не бойся, я тебя не обижу, — беру то самое подпорченное полотенце и набрасываю на незваную гостью.
Мгновение спустя горлица на свободе, а я старательно гоню от себя мысль: птица в доме — плохая примета.
— Мы же взрослые люди, православные, прочь эти суеверия…»
— А через сколько-то там дней я узнала, что мамы у меня больше нет. Возможно, она уже была мертва к тому моменту и пыталась меня об этом оповестить.
— Умеешь ты, Свет, поддержать и успокоить, — только и смогла выдавить коллега.
Удачное свидание
Тихая кофейня где-то на окраине. За окном жёлтая листва и серый дождик. Пейзаж, который прекрасен именно из-за стекла.
Голову кружит аромат то ли только что сваренного глинтвейна, то ли сидящего напротив мужчины. Карие глаза, русые волосы, белозубая улыбка… Попробовать десерт не удается уже минут двадцать — отвлекающие факторы сильнее самой безумной любви к сладкому.
Телефоны на беззвучном. Воздух намагничен. Когда успели придвинуться друг к другу вплотную? Колени соприкасаются, осторожные движения по плечу и локтю, ладонь в ладони и… ядерный взрыв поцелуя.
Кажется, ударной волной сбивает с ног всех в округе, стёкла дребезжат, и без того редкая листва ссыпается в кучу!
А они смеются. В голос! Как дети. Потому что понимают, что, наконец-то, нашлись. Те самые половинки. Которым не нужно производить впечатление, пускать пыль в глаза и сдерживать «настоящесть», стараясь понравиться.
Можно никуда не спешить. Шутить по-чёрному, подтрунивать друг над другом, перебивать, вспоминая одну весёлую историю за другой и вздрагивать как под током от каждого прикосновения.
Два лучше, чем один
Карина души не чаяла в Василии. Кот достался ей в наследство от дедушки мужа и поначалу хлопот доставил немало: деревенские повадки, тоска по прежнему хозяину, обострившиеся старые болячки — всё с лихвой покрывали умилительные белые носочки, встроенный мурчатель и до невозможности тактильная шёрстка.
В тот день девушка мчалась домой в предвкушении тёплых объятий. На улице накрапывал противный дождик, в сумочке грелись пакетики со свежим кормом, ещё пара кварталов — и вот он шёлковый бочок. «Миииии», — едва слышно донеслось из-за угла. «Вася? — не поверила глазам Карина. — Ты как тут оказался?»
Кровь мгновенно вскипела. Девушка представила, как кот в очередной раз промахнулся с лотком, поцарапал новый диван, снёс со стола скатерть вместе с ужином супруга — и тот не сдержался, отлучил бедолагу от дома. «Да ну, быть такого не может», — отмахнулась Карина и крадучись подошла к животному.
Дымчатая шерсть намокла, «комплект контрастных аксессуаров» испачкался, уши подрагивали на ветру. «Ну, копия Василия! Разве что мушка на мордочке скромнее, да «варежки» короче», — поразилась сходству девушка и потянулась за телефоном, чтобы задокументировать удивительную находку. Тема на вечер в её семье была определена. И на следующий день. И ещё на один.
В тот самый двор к копии Василия супруги нагрянули вместе. Отыскали всезнающих бабушек и выяснили: кошка молодая, добрая и ласковая, её подкармливают дети и взрослые, но хозяев у неё нет. Точнее, не было...
Теперь у Карины два питомца — бывшедеревенский Василий и городская дворянка Матильда. Умилительная парочка вот уже несколько месяцев вызывает улыбку у друзей и знакомых. Ладит, правда, не всегда: задира Вася демонстративно «троллит» Мотю, а та не всегда честно на него «жалуется».
А, впрочем, котовоспитание продолжается — терпения у Карины с удвоением её семьи тоже прибавилось
Конец ознакомительного фрагмента.