Светлана Дмитриева – Я жду тебя в Париже (страница 7)
Поэтому предложение дочери поехать на день рождения не абы куда, а вдруг в Париж, было воспринято как пустая фантазия, ненужное баловство. Но неожиданно для Гулико оно проросло в сердце, как будто взять и потратить столько денег на три дня радости для себя было самым азартным и рисковым предприятием, а не просто желанной передышкой между работой и отпуском на дачном картофельном поле. Да! Это оно, знакомое: переступание за черту привычного и доступного, за порог обыденного. Она сразу узнала почти забытый вкус дерзости на губах. И сердце благодарно откликнулось…
Много суеты, волнений, но недолгие сборы, и вот все происходит – второе в жизни и первое за десятки лет заграничное путешествие. Стоит ли оно того? «Ведь я особенная, и все эти ахи-вздохи о городе влюбленных так ли меня проймут? Увидеть Париж – и… И что?!»
По дороге из Орли в маленькую «полуторазвездочную» гостиницу в глаза почему-то бросались замусоренные, не хуже питерских, окраины города, вспоротые ножами сиденья общественного транспорта. Да, мы застали уже не тот золотой Париж второй половины двадцатого века. В Европе многое изменилось, лубочно-открыточный глянец ее столиц потрепан и потрескан. Эх…
Еще два дня суеты, тревожного и требовательного всматривания, оценивания и обесценивания, и вдруг… Париж как будто озорно подмигнул и приоткрыл свои маленькие чудеса: дети, самозабвенно играющие с теплым воздушным потоком на гигантской вентиляционной решетке метро на пляс Пигаль; хрустящая корочка «ля багета», купленного здесь же за три минуты до закрытия булочной и не донесенная до порога, съеденная по пути подчистую маленькими кусочками; крыши домов, усеянные каминными трубами – «дочь, а что это за перевернутые горшки наверху всех крышах?» И, наконец, главное чудо – платаны.
Гулико бродила по осенним улицам, собирая широкие растопыренные ладошки листьев в шумные букеты. «Ты знаешь, Ия, я только сейчас вспомнила, что Тбилиси называют маленьким Парижем за похожий климат и особую атмосферу сказочного тихого праздника. Эти деревья – у нас они зовутся чинары. Весь город засажен ими, совсем как здесь, в центре. А эти карусели, изгибы холмистых узких улочек на Монмартре! Уверена, совсем недавно на каждом углу было маленькое фотоателье. Знаешь, весь этот наш с тобой Париж на самом деле – мой Тбилиси. Только такой, в котором я никогда не была, но, наверное, всегда хотела…»
Впереди был последний день путешествия – день рождения Гулико.
И конечно, как ни старались именинница с дочерью избегать штампов, запланирована была Тур Эйфель, куда ж без нее.
***
Утро прошло суетно. Опоздали на электричку в Фонтенбло, в длинном промежутке до следующей рванули на блошиный рынок, задержались там и чуть не пропустили следующий поезд. Затем мимолетное прикосновение к старинному замку и парку, в котором хотелось бы провести неделю, не сходя вот с этой скамеечки; ужин в маленьком кафе на станции, неудачная попытка попробовать что-то особенное, именно французское; тартар, оказавшийся горкой сырого фарша, аккуратно сложенного на тарелке. Башня, пожалуйста, не окажись тартаром, не разочаруй!
Мимо продавцов сувениров, к лифту и наверх, на смотровые площадки. Ах! Все пройденные за три дня пешком жемчужины Парижа, искусно подсвеченные ночными огнями, собрались в единое полотно. С высоты оно выглядит как карта сказочной страны, наподобие тех, которые печатают на форзаце детских приключенческих книг. А у подножия башни, со всех четырех сторон бесконечно переливается искрящееся море фотовспышек. Почувствуйте себя в центре Вселенной! Устланная ковром гостиная четы Эйфелей, и Гулико с Ией как будто в гостях у них, в компании с развязно закинувшим ногу на ногу Эдисоном. Первый и единственный сувенир – маленькая брошка в виде башни с блестящим камешком на верхушке – отправляется на воротник Гулиного пальто. Вот и все. Финиш. Спускаемся? Нет, теперь просто побудем здесь, выдохнем.
Волнение свершившейся кульминации улеглось, и внезапно Гулико увидела остальных посетителей башни. Как будто весь великолепный, фантастический Париж отошел на второй план, снова превратился в миф, легенду или декорацию, созданную не столько смелым инженером-новатором, сколько сознанием всех двухсот пятидесяти миллионов туристов мира, побывавших на этой площадке, и миллиардов, грезящих о ней.
Вот двое с восторженными улыбками облокотились на перила: парень обнимает девушку одной рукой, а она положила голову ему на плечо. Маленькие китайцы, путешествующие большим шумным семейством. Пожилая чета индийцев, под руку прогуливающаяся по террасе. Тоненькая блондинка ловит в камеру телефона Сакре-Кер. Неужели одна? Ну конечно же, вот к ней подходит высокий мулат с двумя стаканчиками шампанского. Второе серьезное разочарование сегодня после сырого тартара: в кафе на башне шампанское предлагается в пластиковых стаканчиках вместо стройных бокалов, предвкушавшихся в счастливых фантазиях. Но турбулентность реальности только слегка потряхивает разогнавшийся лайнер мечты, не в силах помешать его набирающему мощь полету. И во всем многозвучье лиц как будто слышен единый сияющий мощный аккорд свершившегося волшебства, словно сотня посторонних друг другу людей вот в это самое мгновение разом ухватила за крыло синюю птицу. «Так вот в чем разгадка твоей тайны, прекрасный Париж! – подумала Гулико. – Время и место становятся чудесными, если мы сами наделяем их волшебными качествами». Здесь, на этой маленькой площадке, как будто собрали и смешали в фантастический счастливый коктейль концентрированную способность и желание мечтать всего огромного человеческого мира. И теперь каждый турист может приехать сюда, чтобы сделать опьяняющий глоток личного счастья.
Она улыбнулась своим мыслям, и в следующий момент сердце ухнуло и забилось сильнее: до ее слуха донеслась грузинская речь. Обернувшись, она увидела у дальних перил компанию из двух парочек и в статных мужчинах сразу узнала земляков.
– Смотри, Иечка, я не одна тут грузинка оказалась!
– Ого, как здорово! Давай подойдем?
– Ну что ты, дочь, это неудобно.
В лифте они оказались вместе. Ия заметила, как мама прислушивается к разговору и украдкой рассматривает джигитов. Старшему из них на вид слегка за пятьдесят, второй немного младше, а их спутницы были русскими. С каждым метром спуска Ия чувствовала, как все сильнее Гулико хочется пообщаться с земляками, каким-то чудом оказавшимися на перекрестке грез людей всего мира в одну минуту с ней.
Площадка второго этажа, и снова просторная застекленная комната лифта.
– Мама, сейчас уже приедем, ну же! Просто скажи что-нибудь громко по-грузински, обнаружь себя!
– Что ты, дочка, перестань.
– კარგი, რა, დედა!3 – вдруг нарочито громко ответила Ия.
Грузины как по команде обернулись и, белозубо просияв, немедленно подошли к путешественницам.
До того, как лифт приземлился, выяснилось, что старшего зовут Давид Микаэлович, он хирург в одной из петербургских больниц и живет в России уже лет пятнадцать, а его товарища – Гурам, он предприниматель из Телави.
– Меня зовут Ирина, я тоже в Питере живу, – в ответ на вопросительную улыбку Гулико сказала спутница Давида, невысокая приятная женщина с вьющимися светлыми волосами, – только на самом деле я из Псковской области.
– Да?! А откуда именно? – встрепенулась Ия.
– Вы, наверное, не знаете. Там есть совсем маленький город, почти поселок. Называется так интересно – Дно…
***
Ия схитрила еще только один раз. Прощаясь с новыми знакомыми на набережной у подножия Тур Эйфель, она вскользь добросила в букет фантастических совпадений еще и то, что случились они как будто бы маме в подарок на день рождения.
– Калбатоно Гулико, дорогая! У вас сегодня день рождения?! А что же мы тут все стоим?
…Сверкающий зеркалами, хрустальными люстрами и идеальными скатертями ресторан на бульваре Капуцинов, темнокожий тапер за белым роялем, официант с киногеройской внешностью и манерами. Фуа-гра и устрицы в высокой вазе со льдом. И длинные прочувствованные тосты словно бы с французским акцентом…
Когда Давид и Гурам тихонько затянули грузинское застольное многоголосие, пожилой степенный Жак, обслуживавший стол, с пониманием подмигнул светловолосому пареньку, своему коллеге: «Снова твои земляки гуляют, Андре! Ох, эти русские!» Андрюша, студент Сорбонны, подрабатывающий в ресторане официантом, улыбнулся и покачал головой: «Русские? Нет, Жак, это грузины».
«Тбилиси – это маленький Париж», – вспомнила Ия.
А Париж – это большая мечта обитателей маленькой планеты. Настолько маленькой, что каждый из них может запросто встретить другого на крошечной площадке Эйфелевой башни. Если разрешить себе большую мечту.
Екатерина Чудинова. ИСПОВЕДЬ
– Приехали, месье!
Сидевший сзади пассажир вздрогнул. Несколько листов бумаги выпало из его рук. Он замешкался, собирая их, а затем вышел, забыв попрощаться с водителем. Тот что-то закричал вслед, но старик не обернулся и продолжил идти вперед. Он уткнулся в свои бумаги, и лишь резкий скрежет тормозов и громкий продолжительный гудок заставили его оторваться от чтения и взглянуть на остановившийся слева желтый «ситроен».
– Месье, с вами все в порядке? Будьте внимательней, здесь уже дорога! – предостерег его водитель.