Светлана Дмитриева – Вместе с Питером (страница 3)

Проигнорировав заигрывания незнакомца, Аглая двинулась дальше. Ее смыслом теперь была Дворцовая площадь – место, где она раньше работала. Центр ее мира.

Она любила этот город, хоть и плохо его знала. Да и нужно ли знать целое, если ты доволен малым? Из Питера Аглая ни разу не выезжала. Отца своего никогда не видела. А мать, всю жизнь отдавшая музею, часто повторяла, что надо уметь быть счастливой там, где ты есть. Еще в детстве Аглая впитала в себя эти слова и училась получать удовольствие от тех немногих вещей, которыми одарила ее жизнь. В конце концов, дело ведь не в количестве, а в глубине восприятия того, что нас окружает.

Она миновала арку Главного штаба. Вот и площадь. За время отсутствия Аглаи здесь ничего не изменилось: туристы все так же отдыхали на брусчатке, дамы в старинных костюмах позировали фотографам, а переодетый Петр Первый уныло бродил меж ними. Самокаты, уличные музыканты, одуревшие от экскурсии дети – все это Аглая наблюдала уже много раз. Спугнув стаю наглых голубей, она двинулась прямиком к Эрмитажу. Ни на что особо не рассчитывая, повертела головой в надежде увидеть кого-то из тех, с кем вместе работала, но фортуна сегодня явно не улыбалась ей.

Огромный черный кот, вальяжно развалившись, ловил последние теплые лучи осеннего солнца. Он повернул морду в сторону Аглаи и долго, неотрывно на нее таращился. «Ну и пузо отрастил, кто ж его раскормил-то так?» – с непонятным для нее раздражением подумала Аглая. Пустой желудок тут же отозвался, отреагировав на мысль о еде.

Она вдруг вспомнила свой первый день в квартире Степана. «Мы приехали к нему домой и заказали семгу. Из ресторана. Большие сочные куски. Сидели вдвоем на кухоньке и лакомились нежной рыбьей плотью. Он так смешно держал вилку. А потом, боже, потом кормил меня клубникой… прямо с ладони… обмакивал ягоды в сливки… а я… я вылизывала его пальцы. Степан смеялся, лил шампанское на стол, и мы, как два идиота, лакали его… прямо с поверхности… в какой-то параллельной вселенной. Пьяные. Восторженные. Застрявшие меж двух миров. Ведь и сейчас, где-то, наверное, есть этот день, и там мы оба – до сих пор счастливы. Вечно пьяны. И время бессильно… а после того дня он меня уже ни разу не баловал, – заключила Аглая, обращаясь к коту. Тот моргнул, но ничего не ответил. – Да что с мужиков взять, все вы одинаковы!»

Аглая вновь переключилась на свой план, точнее, на его отсутствие. Добравшись до места своей бывшей работы, она решила действовать интуитивно, выключив мозг и не думая больше ни о страхах, ни о потенциальных неудачах.

«Надо во что бы то ни стало попасть к Юрьевне. Сделать грустные глаза. Поплакаться. Ангелина – женщина сердобольная, глядишь, и пристроит на прежнее место. Но как попасть на служебную часть без пропуска? Впрочем, что там думать – надо делать».

Аглая направилась ко входу в Эрмитаж. Народищу было как-то уж слишком много. «Третий четверг месяца, бесплатный вход, – вспомнила она и обрадовалась. – Что ж, очень кстати». Проскочила вместе с другими – маленькая, щупленькая – это даже не составило труда – и прямиком на лестницу, в противоположную от толпы сторону.

– Эй, куда! – возмутилась дежурная. – Пал Варфоломеич, ну помогите! Что вы руками-то разводите?!

«Видно, из новеньких. А бусики какие чудные, – успела подумать Аглая. – Сколько помню здешних пенсионерок, они все носят жемчуг, – размышляла она, уже поднимаясь на верхний этаж, – натуральный, искусственный. Аккуратная ниточка на шее. Может, без бусинок сейчас не берут на работу? Тьфу, глупость какая».

Дойдя до третьего, Аглая остановилась. Дальше прохода не было. Только пропускная электронная система для сотрудников. Снизу, кряхтя, за ней топал Варфоломеич. «Уж этот-то должен узнать – всю жизнь здесь работает. Объяснюсь, пусть ведет к Ангелине».

Тут, о счастье, дверь открылась, и кто бы вы думали – сама Ангелина Юрьевна появилась в проеме. Ахнула, покачала головой и посторонилась:

– Аглаюшка, ты к нам? Заходи давай! Какими судьбами?

«Совсем старенькая стала, но спину держит все так же ровно и с ужасной красной помадой никак не расстанется. Вот всегда хотела ей сказать – ну не вяжется этот цвет ни с пучком, ни с ее интеллигентным лицом».

Зашли в кабинет.

– Степа уж давно к нам не забегает, – посетовала ее бывшая начальница. – На вот тебе печеньица, угощайся, – Ангелина Юрьевна стала куда-то звонить. – Здравствуй, Степушка…

«О нет, только не ему!» – Аглая аж крекером подавилась.

– Мама-то что, здорова? А сам? У меня гостья тут: Аглая, собственной персоной.

Ангелина замолчала. Степан начал что-то объяснять ей в трубку.

– Ах, вон как… – женщина с беспокойством глянула в сторону Аглаи. – Так заедешь?

Он примчался через полчаса. Ворвался в кабинет, принеся с собой целый букет знакомых запахов: парфюма, кофе, кухни, своей рубашки… Аглая смотрела на блестящие пуговки и млела. Растекалась по старенькому диванчику. Пульсировала каждой жилкой. Вселенная сотнями светил разлеталась вокруг нее. Обволакивала теплом. Кружилась яркими звездами. Он здесь.

– Аглая, моя хорошая, я ж весь Невский обегал. Чуть с ума не сошел, – Степан присел рядом с ней, погладил по спинке, притянул к себе. – Ну что ты себе надумала?! С Кристиной не сошлись? Все, уехала она – хозяин ее забрал. Теперь только ты и я.

Аглая взглянула на него бездонными глазами, хотела было замурлыкать, но потом передумала. Вместо этого чуть дернула кончиком хвоста и, отвернувшись, стала горделиво рассматривать оконную раму.

Примечание: Эрмитажные коты – кошки, официально содержащиеся на территории петербургского Зимнего дворца со времени его постройки в целях предотвращения интенсивного размножения крыс и мышей в Государственном Эрмитаже.

Коты могут свободно передвигаться по территории Эрмитажа, но вход в музейные залы им воспрещен. Сама сеть подвалов (почти двадцать километров), где живут и охотятся коты, называется «большой кошачий подвал». Летом коты проводят больше времени снаружи, на газонах, во дворах. У каждого Эрмитажного кота есть свой паспорт, с отметками ветеринаров и фотографией.

В год 250-летия Эрмитажа директор музея Михаил Пиотровский сообщил об установленном лимите в 50 котов, поэтому «излишки» музей отдал в хорошие руки. Чтобы контролировать «лимит» котов, их регулярно пристраивают на акциях «Хочу домой». Новый хозяин получает сертификат «Владелец Эрмитажного кота», дающий право пожизненного бесплатного посещения выставочных залов.

«В Эрмитажных котах самое главное – это душа, своя особенная душа Петербурга… Это не порода, а особый род – Эрмитажные коты». (Анна Кондратьева).

Информация взята из Википедии.

Короткая болезнь

Ксения Орлова

Надо же было такому произойти! Прямо перед прилетом Любимого она заболела. Заболела ветрянкой, детской болезнью, и это в тридцать-то лет! Вот что значит не ходить, как положено всем малышам, в садик.

Теперь поднялась высокая температура, и, лежа в постели, она с ужасом ощущала, что ее лицо и тело все больше и больше покрываются гадкими пупырышками.

«Превращаюсь в жабу», – в отчаянии подумала она. Почти без сил намазала зеленкой все, что уже появилось, и решила выспаться – сон всегда помогает.

Наутро она чувствовала себя гораздо лучше, но предательские зеленые пятнышки все еще были на месте. Эх…

Она так ждала этого момента! Считала дни, часы, минуты. И вот, наконец, она здесь, в аэропорту – приехала на машине встречать Его!

Как назло, рейс задерживался. Пока стояла на парковке и ждала прибытия самолета – перебирала в памяти отдельные моменты истории их любви.

Между ними с самого начала полетели искры и молнии. Раньше она и представить себе не могла, что так бывает. Просто встали рядом в одну очередь, посмеялись забавному происшествию – и вот уже познакомились, а в разговоре обнаружилось, что живут в соседних номерах.

Дальше налетела такая круговерть, что сложно выделить детали. Остались только ощущения – кружится голова, бешено стучит сердце, от одного Его взгляда кровь приливает к щекам, и кажется, что ты куда-то несешься, летишь… Куда? Некогда было остановиться и разобраться в себе. Состояние сродни болезни – голова соображает плохо, ты будто сама не своя… Не своя, а вся до последней клеточки принадлежишь Ему.

Они много гуляли. Он, как профессионал, постоянно снимал ее на камеру, любуясь ее точеной фигуркой. Вот она на ступеньках древнего монастыря, вот сидит в парке на скамеечке, а вот выходит из моря – вся в капельках воды.

– Ты прекраснее Афродиты, – говорил Он, и она верила, знала – это именно так. Чувствовала себя красивой, неповторимой и, главное, любимой. Никогда еще ее сердце не стучало так громко, никогда еще не задыхалась она от одного легкого касания руки. Он научил ее смаковать макиато, запивая его ледяной водой. От кофе у нее всегда была тахикардия, а в эти дни сердце колотилось и от кофе, и от присутствия любимого рядом.

Дни летели стремительно, торопя друг друга. Ей пора было возвращаться домой. Как расстаться, как оторвать себя от Него – она не понимала. Когда шла на посадку, казалось, что нет сил подняться по трапу, а глаза распухли от слез.

Уже в самолете, пытаясь отвлечься, она взяла томик Кундеры. Слова о том, что случайности слетаются на плечи влюбленных, запали в душу. И тут же стали пророческими.