Светлана Демидова – Деньги между нами. Как деньги становятся языком любви, власти и боли (страница 7)
Эта история — про детей и родителей, которые верят, что боль можно загладить подарками, что пустоту можно засыпать деньгами, что если дать всё — дом, машину, образование, комфорт, — то прошлое перестанет болеть. Иногда это действительно помогает: хорошие условия, забота, возможности могут стать опорой и смягчить последствия детских ран. Но не всегда.
Потому что детская душа помнит не вещи, а присутствие. Она запоминает не подарки, а то, были ли рядом, когда было страшно, холодно, одиноко. Деньги могут купить безопасность, но не доверие; могут оплатить лечение, но не вернуть ощущение, что тебя не бросят. И когда родители пытаются искупить вину материальными знаками любви, ребёнок, став взрослым, часто остаётся с двойным чувством — вроде всё есть, но будто ничего нет. Жизнь красивая, но не живая.
Иногда любовь действительно можно выразить через действия, поддержку, в том числе и финансовую. Но если за деньгами стоит стыд, вина и желание «откупиться», они не лечат — они только напоминают, что когда-то выбрали не быть рядом. Любовь нельзя переслать переводом. Её можно только прожить — вместе.
У Натальи такого чувства надёжности не было, и в её психике сформировалась «дыра» — ненасытный голод, который она пыталась заполнить во взрослой жизни красивым внешним видом, успешной карьерой, постоянным заработком, дорогими вещами и социальным статусом. Но всё это не помогало.
Единственный путь — признать, что событие было травматичным, прожить эти болезненные эмоции предательства и научиться с ними жить дальше. Это означает принимать опыт, отпускать старую боль и создавать новый, более безопасный опыт жизни, где близкие рядом и не исчезают внезапно.
Терапия здесь — лучший инструмент, потому что она позволяет непосредственно пережить ощущение близости (клиент переносит на психолога родительскую фигуру и получает опыт безопасной опоры). Но даже если нет возможности посещать психолога, существуют упражнения, которые помогут проработать эти переживания. В конце раздела я предложу одно из них.
Голод, который не утолить
Но и постоянное присутствие родителей рядом не всегда помогает. Присутствовать в жизни ребёнка можно по-разному. Можно формально быть «образцовой» семьёй, но при этом быть отдельно от ребёнка — как в примере выше. Можно быть эмоционально отдельно от ребёнка, когда родители игнорируют важные потребности ребёнка, потому что им они кажутся незначительными. А иногда самого ребёнка откровенно игнорируют, даже если он живёт с ними под одной крышей.
Моя клиентка, Женя, выросла в семье, где о любви не говорили. Там вообще мало говорили. Мать пила, отец появлялся редко — по выходным, и то не всегда. Иногда он приносил еду или деньги, но чаще — усталость и раздражение. В доме не было стабильности, только вечное ожидание: вдруг сегодня будет по-другому и все наладится? Но каждый день всё повторялось.
Женя росла с чувством, что на неё не хватает ни времени, ни внимания, ни заботы. Она привыкла быть «удобной»: не просить, не плакать, не мешать. И в то же время — постоянно хотела, чтобы кто-то наконец заметил, что она вообще есть. Когда ей хотелось тепла, она шла помогать маме, когда хотелось внимания, приносила отцу рисунки. Но благодарности не было, реакции не было — только холод и равнодушие.
Когда дети растут в такой среде, у них будто формируется голод на внимание, любовь, безопасность. И каждый потом пытается утолить этот голод по-своему.
Одни становятся как Скрудж Макдак — учатся выживать, работать, зарабатывать, сжимать каждый рубль, будто деньги могут стать бронёй от бедности и унижения. Они копят, контролируют, боятся потратить, потому что внутри них всё ещё живёт страх: «Если отдам — останусь ни с чем». Деньги становятся заменой безопасности. И чем больше на счетах, тем сильнее иллюзия, что теперь им никто не страшен.
Другие идут по противоположному пути. Они не накапливают, а берут. Постоянно. У всех и у всего. Женя оказалась именно такой. Она часто просила — в долг, «до зарплаты», «на время». Она не обманывала — возвращала, но вскоре снова просила. Ей казалось, что мир ей
А знакомые и друзья постепенно исчезали из её жизни, оставляя чувство одиночества и недоверия. Со временем Женя научилась искать поддержку и ресурсы другими способами — часто через «забирательство» у окружающих. В гостях она могла незаметно для других присвоить что-то, что ей казалось нужным или ценным. Например, могла сказать: «Ну раз вам эти шторы не нужны, то у меня они будут смотреться в гостиной просто отлично». Это было почти невинно на словах, но за этим стоял глубокий внутренний механизм — потребность компенсировать пустоту, недополученную заботу и внимание.
Долг она почти никогда не возвращала, и её об этом обычно не спрашивали. По её взгляду и поведению было понятно, что ситуация сложная, что ресурс ей нужнее, чем другим. Этот опыт формировался из детства: когда внимание, любовь и забота были ограничены или недоступны, она училась выживать сама, присваивая то, что могла, чтобы закрыть внутренний голод.
Со временем этот навык стал автоматическим: Женя уже не задумывалась, что правильно или неправильно, а просто следовала привычному сценарию, который позволял ей хоть как-то ощущать контроль и безопасность в мире, который когда-то казался ненадёжным.
Один и тот же сценарий — полное отсутствие заботы и ресурсов в детстве — может родить совершенно разные стратегии выживания. Один вырастает жадным до накопления, другой — жадным до чужого участия. Один бережёт, другой просит. Но за обоими стоит одно и то же: отчаянная попытка доказать, что
С годами Женя начала видеть этот механизм. Сначала было стыдно: «Я будто паразитирую». Потом стало грустно: «Я просто очень долго была голодна». И только потом — стало понятно, что теперь можно выбирать другой способ получать поддержку. Не через постоянные просьбы и зависимость, а через доверие, открытость и равные отношения.
Не всегда виноваты родители: роль судьбы в детских травмах
Говорят, что дети сейчас стали умнее, чем были в предыдущие столетия. Вероятно, я с этим соглашусь: мы больше изучаем информацию о детстве, понимаем, как детям преподносить знания и как они усваивают их. Родители стали внимательнее относиться к воспитанию не только из-за выживания, а из-за психологического и эмоционального развития. Книги, мультфильмы, обучающие материалы — всего стало больше.
Но иногда это создаёт эффект «переоценки». Родители думают, что дети умнее, чем они есть на самом деле. Потому что психологическое и эмоциональное развитие совсем не зависит от интеллекта. Оно зависит от того, как ребёнок умеет переваривать эмоции, как он проходит задачи взросления.
И вот как это связано с деньгами. У меня была клиентка, с которой мы вообще работали не про финансы. Но в разговоре выяснилось, что она сильно тревожится, когда на её счету остаётся меньше 50 тысяч. Взрослая жизнь была в порядке: семья жила нормально, в холодильнике была еда, одежды хватало, финансовых трудностей не было. Казалось бы, поводов для страха нет.
Но когда мы заглянули в детство, она вспомнила эпизод с сестрой и отцом: они обсуждали, что новый велосипед пока не купят, потому что на него нет денег. Ничего страшного для взрослого, но для девятилетней девочки мозг «нарисовал» картину: прабабушка в лохмотьях просит милостыню у богатых людей. Причём никто не виноват: отец просто не оценил эмоциональное восприятие ситуации ребёнком. Но картина закрепилась в памяти, и с тех пор у клиентки сформировался страх нехватки денег.
Она начала постоянно копить, нервничать, когда копилка пустая, ощущать дискомфорт. Мы поработали с этой детской картиной специальными техниками, «затерли» её и заменили на безопасный образ. После этого страх стал заметно слабее, и клиентка впервые почувствовала спокойствие рядом с деньгами.
И нет — родители не всегда виноваты. В этой ситуации отец вообще ни при чём. Так получилось. Есть много случаев, когда судьба решает за нас, где нас травмировать, даже если родители идеальные.
Маша была на школьной экскурсии с классом. Каждый ребёнок должен был заплатить небольшую сумму за билет на поезд и вход в музей. Родители Маши дали ей деньги заранее, всё было подготовлено. Но в день поездки Маша решила, что ей хватит только на билет, и спрятала оставшиеся деньги в карман. По дороге к музею она случайно уронила кошелёк, и деньги высыпались на землю, а кто-то быстро поднял их.
Маша почувствовала сильный страх и стыд: «Я потеряла свои деньги! Что я буду делать?» Её одноклассники смеялись, некоторые говорили: «Вот дура». Для восьмилетней Маши это стало настоящей травмой: ощущение, что она не умеет распоряжаться ресурсами, что мир небезопасен и что даже собственные действия могут привести к потере.
При этом родители Маши не были виноваты. Они дали деньги, объяснили, как их использовать, но события развивались вне их контроля. Тем не менее для ребёнка это стало эмоционально значимым опытом: с этого момента она могла бояться держать деньги, откладывать что-то, доверять себе в финансовых вопросах.