Светлана Демидова – Деньги между нами. Как деньги становятся языком любви, власти и боли (страница 2)

Если вы сильно упали с велосипеда, страх может остаться надолго, даже во взрослом возрасте. С деньгами то же самое. Финансовые неудачи, долги, стыд или унижения оставляют «денежные шрамы». Пока этот опыт не осознан и не переосмыслен, двигаться вперёд трудно. Поэтому финансовый рост и психологическая работа тесно связаны: одних таблиц, стратегий и аффирмаций часто недостаточно — внутренние страхи и убеждения мешают новым привычкам закрепиться. И мы снова и снова оказываемся на старых рельсах.

Проблемы с деньгами можно решать разными способами: искать новые источники дохода, пересматривать расходы, просить повышения, менять работу. Но мозг часто видит лишь привычные варианты, автоматически отвергая всё, что не вписывается в знакомую картину мира — так работает фильтр восприятия, пропускающий только то, что соответствует глубинным убеждениям о деньгах, себе и своих возможностях. Поэтому многие снова берут займы и кредиты. И это не только про математику: долг может бессознательно поддерживать зависимость, чувство «маленькости» или быть формой самонаказания. Важно даже то, у кого человек занимает — у банка, друзей или родственников. В каждом выборе скрыта личная история.

Одна моя клиентка, владелица небольшой кофейни, каждый год сталкивалась с внутренним барьером при повышении цен. Она спокойно меняла стоимость для всех, кроме одной молодой семьи, которая приходила ежедневно. Позже выяснилось, что в детстве её мама регулярно просила у неё карманные деньги — с намёком, что дочь в чём-то виновата. Деньги становились способом «загладить вину» и сохранить расположение мамы. Сегодня, уже во взрослом возрасте, клиентке было трудно «брать достаточно» с приятных ей людей. Деньги включали старое чувство вины и страх потерять отношения.

Другой пример — знакомый дизайнер, который годами одалживал деньги бывшему коллеге. Тот давно воспринимал это как норму. Дизайнер злился, уставал, но не мог отказать. В детстве ему внушали, что «хорошие дети всегда помогают» и что отказ — это жестокость. Во взрослой жизни он продолжал доказывать, что он «хороший», ценой собственных границ и спокойствия.

Такие истории показывают: деньги — это почти всегда верхушка айсберга. Под ними скрывается целый мир эмоций, старых решений, страхов и незакрытых потребностей. И пока мы видим только цифры, а не то, что стоит за ними, прошлое продолжает незаметно управлять нашим финансовым настоящим.

Но давайте посмотрим детальнее.

Как прошлое управляет расходами

Когда я увидела Иру, я думала, что она живёт на грани бедности, свитер бы лет пять назад поменять, доход точно ниже среднего. На тот момент я сама брала выше рынка, и первая мысль была: не на последние ли деньги она пришла ко мне и почему выбрала меня, а не специалиста дешевле.

Ира же рассказала, что давно хотела обратиться ко мне и читала мои соцсети, но психотерапия нынче дорогая. Дорого. Часто за этим утверждением скрывается обесценивание: клиент позже может шутить, спрашивать, буду ли я «жонглировать во время сессии» или работать как клоун в цирке за эти деньги. Но Ира была в кризисе — обесценивать меня ей в голову не приходило.

Немного о ней: 42 года, двое детей — 7 и 4 года, хорошая работа PR-директор сети ювелирных магазинов. Муж тоже ничего, разработчик. Ипотека или долги? Нет, живут скромно, без кредитов. Недвижимость, дача и машина в собственности.

Ира признаёт, что зарабатывают они хорошо, деньги есть — но не в семье.., на картах и счетах. Экономят на всём.

Ситуация, которая стала последней каплей: она купила дочери мороженое, та его уронила и заплакала. Попросила купить другое — Ира отказалась, потому что это не входит в бюджет. Токсичные родители в таких случаях обычно говорят: «Это урок для ребёнка, пусть учится на ошибках». Но Ира — чуткая мама. Она хотела купить мороженое — всего 40 рублей, — но не купила. По дороге домой дочь плакала, Ира утешала её, думая: «Как так? Деньги же зарабатываю, а потратить 40 рублей на мороженое я не могу. Зачем тогда эта карьера?»

А теперь представьте, какое усилие пришлось приложить Ире, чтобы оплатить сессию со мной, и насколько сильный накал внутри, если 40 рублей собственному ребёнку казались недоступной роскошью внебюджета.

Я уточнила её запрос — важно, чтобы клиент сам его озвучил. Ответ: научиться тратить адекватно ситуации и не экономить там, где это не нужно.

— Расскажи, как обстоят дела сейчас? Что больше всего беспокоит? Экономия на чем? — спросила я.

— Дочь ходит в государственный сад, там воспитатель строгий и часто кричит на детей, — ответила Ира. — Дочь в стрессе. Воспитатель видимо тоже. А школа сына оставляет желать лучшего: он недоедает и на последних уроках почти не слушает, потому что сил нет, голодный. Рядом с нашим районом есть частный сад и школа, и по отзывам там всё отлично. Я даже была на дне открытых дверей — атмосфера приятная, детям уделяют внимание, преподаватели компетентные.

— Перевести их в частный сад и школу, где всем будет комфортно, реально для бюджета семьи? — уточнила я.

— Да, реально, я думаю над этим — сказала Ира, — но как тратить деньги на это, когда вокруг так много людей живёт плохо? Когда в мире столько страданий? Как потратить деньги, если можно обойтись только необходимым? Жизнь может повернуться неожиданно: останемся без денег, без работы…

Я заметила, как в её голосе прозвучала эмоция — та самая, привычная для неё и её окружения, но уловимая для специалиста. Страх, ужас, гнев, тревога — всё в одном флаконе, подавленное и почти забытое, но одновременно вырывающееся наружу через тело: плечи слегка напряглись, грудь подрагивала, дыхание стало прерывистым, а голос слегка дрожал слегка окрашенный тёмными интонациями. Я решила уточнить:

— Были ли в твоей жизни ситуации, когда всё менялось и ты теряла уверенность в будущем?

— Да, — начала Ира. — Когда мне было 14 лет, отец, который был единственным кормильцем в семье, умер. Мать никогда не работала, у нее даже высшего образования не было, её стратегия была выйти замуж и сидеть дома. После смерти отца накоплений не осталось, но осталась ипотека. Нам пришлось справляться с горем и одновременно искать деньги на квартиру.

— Как вы справлялись? — спросила я.

— Мать и я вышли работать, — ответила Ира. — Я устроилась официанткой нелегально, работала тяжело, долго и упорно. Позже получила образование на вечернем отделении, вышла замуж и сменила работу, быстро продвигаясь в карьере.

Это горе — непрожитое, неотгореванное — не только потеря отца, но и потеря беззаботной жизни подростка: тусовок, покраски волос, покупки леопардовой юбки, чтобы выделяться. Её подростковый период был полностью разрушен.

Кроме того, пришлось сменить квартиру на ту, которая была в худшем районе, и перевестись школу на уровень ниже, куда она практически не ходила, а там часто закрывали глаза на это, так как дети учились в основном из трудных семей.

И вот здесь корень проблемы — это тот самый травматичный опыт, непрожитый. Надо было отгоревать и смерть отца, и потерю той беззаботной жизни, и смену жилья, и непрожитый подростковый возраст, и первую влюблённость которая оказалась невозможной, вместо этого пришлось работать как взрослой. Надо было разобраться с недовольством к матери: как так получилось, что она не смогла в одиночку обеспечить жизнь детям, на что рассчитывала? На бессмертие мужа?

Ситуация со школой и садом детей Иры тоже показательна. Часто так и происходит: родители, даже неосознанно, вовлекают своих детей в повторение старых сценариев. И вопрос тут не в деньгах. Что мешало Ире выбрать государственный сад и школу с лучшими условиями? Мешала травма: с одной стороны, она боится сталкиваться с проблемными воспитателями и учителями, потому что это напоминает ей собственный опыт, тот самый когда она вынуждена была перевестись в школу похуже; с другой — Ира уже проходила через это раньше и ищет знакомое, привычное, что мозг воспринимает как безопасное. Зачем менять то, что хоть и проблемное, но знакомое?

Пока всё это не было проработано, ощущение, что всё может измениться в любую минуту, не проходило. Да, конечно, жизнь непредсказуема — что-то может случиться с кем угодно. Но поведение Иры и её реакция на просьбу ребёнка купить мороженое (и многие другие похожие эпизоды, которые позже вспомнились) были несоразмерны самой ситуации.

Мы не можем гарантировать, что не начнётся война или что нас не уволят. Но мы можем контролировать то, на что имеем влияние. В случае Иры это были её опыт и компетенции. Да, если бы её уволили, вероятно, она бы устроилась на другую работу и слегка расстроилась. Но это уже не работа официанткой с голодным графиком. Даже при потере работы зарплата просела бы максимум на 30%. И с её опытом и трудоспособностью она бы это наверстала.

Даже если бы её текущая зарплата внезапно исчезла, вряд ли она стала бы официанткой или уборщицей. Скорее всего, она устроилась бы средним менеджером — зарплаты и стабильности хватило бы, чтобы обеспечить детей. Плюс у них было достаточно накоплений, чтобы прожить несколько лет без потери уровня жизни. Да еще и работающий муж, который тоже вносит вклад в семью. Так зачем, пусть даже неосознанно, ухудшать свою жизнь и жизнь своих детей? Экономия на детях, подобная той, что делала Ира обслуживала не текущие обстоятельства, а прошлую непроработанную травму.