Светлана Данилина – Коллекция характеров. Sequel (страница 5)
«Сорок лет! – панически думала Маша. – А уже какой-то маразм начинается!»
– Да-а, Эллочка, – вдруг философски после небольшой паузы в разговоре произнёс, обращаясь к ней, Реликтовый Гоминоид. – Жаль, что вы ушли. Ведь какие перспективы были! Какие надежды вы подавали!
Маша смутилась от того, что её назвали чужим именем. Но одновременно она почувствовала и облегчение.
«Они тоже не помнят, как меня зовут, – подумала она, – не я одна страдаю провалами в памяти. Вон Людмила… не поправила его. Значит, тоже не помнит!»
– Семья, дети, не до науки, – неудачно попыталась отшутиться она.
На Людмилу обращение «Эллочка» тоже произвело странное впечатление. Она с задумчивостью посмотрела на Реликтового Гоминоида, потом на его котлету. Гоминоид в ответ как-то чуть заметно смутился и тоже начал с неким сомнением разглядывать свою котлету. Он отломил от неё кусочек, отправил его себе в рот и больше Эллочкой Машу не называл.
А Маша поправлять коллегу не стала, ей было неудобно.
Обед между тем продолжался. Гоминоид и Рыбка были, как всегда, очаровательны. С ними было тепло и весело. Безымянный палец реликтового профессора по-прежнему был обвит толстым обручальным кольцом.
«Так и не развёлся! – с горечью подумала Маша. – Бедная Рыбка».
Но Рыбка не выглядела бедной. Она по-прежнему светилась счастьем и благополучием.
Вернувшись на работу, Маша мигом бросилась в Интернет. Она нашла некогда родной НИИ, открыла страницу с именами и фотографиями руководства, надеясь обнаружить там как минимум Гоминоида. Но сайт давно не обновлялся, и она нашла там только старые данные прежнего замдиректора по науке.
И только через пару дней злодейка-память ехидно выдала Маше простые и незамысловатые имена Людмилы Ивановны и Романа Григорьевича.
«Р. Г., – подумала она, – наверное, отсюда и Реликтовый Гоминоид. Кто-то в коллективе изощрялся!»
Да и на колечке у Рыбки явно проглядывала витиеватая буква «Р».
«Уж могла бы и догадаться», – с укоризной твердила себе Маша.
Но как отчество Ивановна не пришло ей в голову, она объяснить никак не могла.
УТРО НА TV
Каждое утро по будням начиналось для Паши почти одинаково.
Он просыпался по будильнику около семи часов, быстро брился и умывался, потихоньку, чтобы не разбудить жену и маленькую дочку, прокрадывался по тёмному коридору на кухню и включал телевизор. Но к началу всё равно никак не мог успеть. А завести будильник хотя бы на пять минут пораньше у него не поднималась рука.
– Доброе утро, уважаемые телезрители, – вещала с экрана энергичная, с виду умная, ярко одетая молодая особа, – с вами опять я – Полина Александрова.
Всё, что она скажет дальше, Паша знал практически наизусть. Ведь тексты для рубрики Полины Александровой писал именно он – Паша – правда, месяц назад.
Прежде чем уйти на работу, Паша старался посмотреть утреннюю развлекательную телепрограмму, к которой он имел некоторое отношение. В просторечии отношение именовалось халтурой, но составляло какую-то часть месячного дохода молодой семьи. Он мог бы и сладко спать почти целый час, но непонятная ответственность почти каждый день вытаскивала его из тёплой постели и тащила к голубому экрану.
Паша обладал хорошей памятью и почти дословно помнил всякую ерунду, написанную им уже довольно давно и художественно воплощённую на экране умницей Полиной Александровой, с которой он лично не имел счастья быть знакомым, но манеру речи которой уже изучил досконально и с успехом воспроизводил в рубрике, посвящённой необычным фактам из жизни обычных вещей.
Каждый день Полина вещала urbi et orbi*, что такое, например, спички, когда и как они появились, в каких формах существуют.
Паша писал для этой рубрики небольшие популярные рассказики о каблуках, шампанском, ручках, микроволновках, пудре, скафандрах, компьютерной мышке, париках, велосипедах, джинсах, самом дорогом в мире кофе, о мячах для регби и игрушке «йо-йо». Он уже начал подумывать об издании книги, посвящённой всей этой белиберде, потому что материалов у него скопилось очень много. Но руки до этого не доходили.
Собственно, к этой девушке у него претензий не было. Полина добросовестно, слово в слово вычитывала с телесуфлёра всё, что также добросовестно, с остротами и прибаутками, умными мыслями и шутливыми словечками сочинил Паша.
Рубрика записывалась раз в месяц и прекрасно существовала в общем контексте прямого эфира утренней программы.
Сегодня дочка не спала всю ночь, у неё резались зубки, и измученный и невыспавшийся Паша сделал себе кофе покрепче и сунул в микроволновку тарелку с бутербродами. День предстоял весьма насыщенный: с утра надо было съездить в дальний район города и взять интервью у одного чиновника, в обозримом будущем, но лучше пораньше расшифровать его и сделать статью для родной газеты, днём почтить своим присутствием торжественное официальное мероприятие и уже вечером – другое, светское, развлекательное. Неизвестно когда всё происшедшее задокументировать и выдать редактору в электронном виде.
Устало подперев тяжёлую голову ладонью, Паша принялся за свой кофе. Он смотрел на экран и думал: «Как можно с утра пораньше слушать эту галиматью? Кому всё это нужно?» Однако же внимательно вслушивался в легкомысленный речевой поток ревнивым авторским ухом.
Полина была сама точность и педантичность. Выдав традиционное приветствие, она оптимистично продолжала:
– Знаете песенку?
– Чижик-пыжик, где ты был?
– На Фонтанке водку пил.
Выпил рюмку, выпил две,
Закружилось в голове, – очень мило напела Полина.
Запищала микроволновка, Паша достал тарелку с горячими бутербродами и продолжал слушать.
Хорошо вышколенная Полина продолжала читать Пашин текст, вызывавший у него авторскую гордость:
– В Петербурге на набережной реки Фонтанки установлен памятник чижику-пыжику. Памятник милый, но несчастливый. Многострадальную миниатюрную птичку время от времени крадут, а власти города всякий раз устанавливают новый монумент.
Всё было бы прекрасно, но настало наконец время реабилитировать несчастное пернатое существо, несправедливо уличаемое в несвойственном ему пагубном пороке – алкоголизме.
На самом деле любителями спиртного были вовсе не маленькие чижи, а воспитанники Училища правоведения – привилегированного высшего юридического учебного заведения, открытого в городе на Неве в 1835 году.
Будущие правоведы носили жёлто-зелёные мундиры, за что и получили смешное прозвище – «чижики-пыжики».
Как видно из текста песенки, нравы начинающих юристов были достаточно легкомысленными, что и принесло им неувядаемую славу и память потомков.
«Ай, да Полина! Молодца!» – подумал Паша и принялся за первый бутерброд.
Но тут ему показалось, что проснулась и заплакала дочка, и он выскочил из кухни. Тревога оказалась ложной. Обе дамы, измученные бессонной ночью, мирно спали. Видимо, девочка всего лишь вскрикнула во сне, а жена даже не проснулась.
Паша вернулся на кухню и констатировал, что опять не успел.
Сегодняшняя утренняя программа особенно интересовала его. Дело было в том, что в ней появилась новая ведущая – Влада. Её долго и мучительно искали, пытаясь найти достойный эквивалент ушедшей в декрет ведущей всей утренней программы Арине. Все понимали, что Арининого уровня в прямом эфире ей не достичь, но, однако, на что-то надеялись. Всем было интересно, какова же Влада окажется в деле. Перспективы у неё были совсем неплохими: актёрское образование, раскованность и внешние данные. В жизни она выглядела вполне прилично. Паша как-то, забежав в офис за зарплатой, мельком видел вызывавшую всеобщий интерес Владу, но её манера речи была для него загадкой, поэтому тексты подводок он написал для первого раза нейтральные.
Начало программы Паша уже пропустил и ждал появления новой ведущей после кулинарной рубрики, которая уже вовсю шла. Делал её не Паша. Всё здесь было прекрасно: и тексты, и низкие нотки в голосе тележурналистки, скрывавшейся за кадром. Но вот уже целый месяц Пашу страшно раздражали замызганные плита и сковороды вкупе с резиновыми перчатками на руках повара модного дорогого ресторана.
– Слышь, Людк, – не удержался он однажды и позвонил коллеге, снимавшей эту рубрику, – а он плиту со сковородкой помыть не может?
– Не может, – категорично отвечала всеобщая любимица Людочка, – всё уже записали. И никто ничего переделывать не собирается.
– Но ведь противно.
– Зато он в перчатках – так гигиеничнее.
– Так резиной же, наверное, от его салата воняет. А сковородка – ну очень замызганная.
– Что ты цепляешься ко всему? Тебе что, это есть, что ли? Не нравится – не смотри! Материал давно отсняли. За всё уже заплатили.
Наконец после рекламы на экране появилась новая ведущая.
Девушка смотрелась вполне презентабельно. Но неуверенные интонации её голоса как-то покоробили Пашу. «Лиха беда начало, – подумал он, – попривыкнет, пообтешется. Не всё сразу».
Влада вполне благополучно справилась с именинниками сегодняшнего дня и очень чистенько перевела взгляд с одной камеры на другую.
«Ну ничего, – подумал Паша, – держится нормально, глазки голубые, реснички длинные, и платьице хорошо сидит. А уж подводки напишем, как-нибудь да прочитает».
Девушка довольно дисциплинированно читала текст с суфлёра, местами позволяя себе даже немножко импровизировать – живенько и артистично.