Светлана Далматова – Детство в Маленьком Париже (страница 1)
Светлана Далматова
Детство в Маленьком Париже
Глава 1 Особняк на Монтвилос
Было раннее воскресное утро, я лежала в теплой комнате под одеялом, сна уже не было, как и сил встать с кровати. Сегодня мне исполнилось 55 лет. Я родилась не просто в ночь на двадцатое октября, а в 00 часов 00 минут (так, по крайней мере, свидетельствовала сама роженица).
Поэтому, когда возник вопрос о дате моего рождения, родители выбрали не девятнадцатое, а двадцатое число октября, дату рождения моего брата, тем самым объединив наши дни рождения.
В Советское время у россиян было три основных праздника: Новый год, Старый Новый год и День рождения.
День Рождения с возрастом превратился в самый опасный день. Общество намертво привязывает нас к датам: рождения, совершеннолетия, пенсии, смерти. Даже если мы не считаем, нас сосчитают. А как же иначе?
Мне было двенадцать лет, когда отца перевели служить из Латвии в Литву, в город Каунас.
Так как свободных квартир в военном городке на момент нашего переезда не было, отцу предложили на выбор две квартиры: одну – в центре города, а другую – на чердачном этаже особняка на Зеленой горе.
Квартира в центре города на проспекте Ленина была коммунальной. Когда родители решали квартирный вопрос, дверь в коммунальную квартиру им открыла полная, ярко накрашенная женщина. Особа импульсивная и довольно напористая сразу стала диктовать свои требования по уборке мест общего пользования, предъявлять права на внеочередное пользование ванной комнаты.
– Нет,– сказала мама,– лучше мы будем жить на чердаке, чем делить жилье с этой дамой!
Так мы попали в квартиру на улице Монтвилос.
Этот особняк на Зеленой горе, в котором мы поселились, был построен еще до 1939 года, при первом президенте Антанасе Сметана в Литовской Республике. Здание считалось двухэтажным. На каждом этаже – по две квартиры. Комнаты в квартирах двух полноценных этажей были большие, квадратные, с высокими потолками и высокими окнами, которые пропускали в комнаты столько света, что улавливалось колебание воздуха. Я совсем не помню, кто занимал первый этаж, второй же – занимали две семьи: отставной генерал Щепкин с женой и еще семья из трех человек – отец с двумя взрослыми детьми: двадцатилетней студенткой института физкультуры и ее младшим братом. Со слов Щепкиной, эта семья была неблагополучной. Да и как иначе можно назвать семью, в которой когда-то умерла любимая жена и нежная мать. Соседские дети, не чувствуя по отношению к себе доброжелательности, не любили Щепкину . Эту полную, крепкого телосложения женщину, высокомерную, они прозвали Щепечихой.
Генерал же был лыс, улыбчив и на вид прост, но соответствовал своей жене по массе тела: они уравновешивали друг друга на чашах весов – две квадратные гири, гладкие и блестящие. Только глаза генерала излучали ум, доброжелательность и интерес к собеседнику. Их квартира просто ввергала в транс из-за абсолютно стерильной чистоты. Все в доме Щепкиной блестело, как лысина у генерала. Даже возникало сожаление, что все усилия столь мощного организма Щепкиной были брошены на борьбу с пылью. Я полагала, что у этой семейной пары просто не могло быть детей, ведь дети – это вечный хаос и беспорядок. Но, как оказалось, дочь была, правда, у генерала от первого брака.
Мой отец, как всегда, сотворил чудо преобразования обветшалого и запущенного прежними жильцами мансардного этажа, когда-то предназначенного для барской прислуги, в достойное жилище капитана внешней разведки. Правда, квартира была предоставлена отцу "по-договору"– на время отсутствия военного, отправленного служить за границу. Это был существенный недостаток, так как после возвращения военнослужащего квартира должна была быть освобождена нами.
Я и сейчас завидую тем, кто вселялся после нас в квартиры, превращенные отцом во вполне приличное по тем временам жилье. Особенно много времени отец уделял полу: паркет он циклевал и покрывал мастикой, мы же с братом были обязаны каждый день, вооружившись щетками, натирать его до блеска. Паркет блестел, повторюсь, как лысина на голове у генерала, проживающего этажом ниже.
В Латвии, где мы жили до Каунаса в военном городке за Тукумсом, в двухэтажных деревянных постройках – бараках, пол в трехкомнатной квартире был дощатый. Отец очистил доски, покрасил, покрыл лаком. В военном городке такое отношение к квартире, в которую лишь на короткое время вселялась семья военнослужащего, было редкостью.
Так наша семья поселилась на Зеленой горе, на улице Монтвилос, на третьем чердачном этаже двухэтажного особняка. С улицы третий этаж не просматривался, его скрывала красная черепичная крыша. Потолки в трехкомнатной темноватой квартире были невысокие.
Итак, еще до переезда нашей семьи в этот особняк, отец, как и было заведено, сделал большой ремонт в квартире, а по тем временам – грандиозный. У отца были золотые руки, а возможность использовать грузовую машину и солдат делали отца всесильным. Он вывез три машины мусора, очистил чердак, устранил сток в кухне. В буржуазной Литве особняк был в частной собственности и верхние чердачные помещения предназначались для прислуги.
После произведенного ремонта трехкомнатная квартира превратилась в игрушку, правда, это для совсем неизбалованных слоев населения второй половины шестидесятых годов: при наличии ванной комнаты, горячей воды в ней не было. Квартира состояла из двух комнат: восемнадцать и пятнадцать квадратных метров, была еще третья комната – совсем маленькая, типа предбанника перед ванной комнатой, со скошенным небольшим окном. Коридор, длинный и узкий, делил квартиру на две части: правую и левую. Справа по коридору располагались – предбанник и гостиная, слева – кухня и спальня. В конце коридора был выход на чердак. Чердак после вывоза мусора и хлама стал чистым, просторным, там отец установил для нас с братом теннисный стол. К особняку прилагался яблоневый сад, все деревья в котором были поделены между соседями. Нам досталось три дерева. На чердаке круглый год пахло яблоками. Отец ставил вино.
В военных городках частенько соседи приходили смотреть на результаты папиного труда по облагораживанию жилья.
Теперь в нашей квартире на Монтвилос гости стали редкостью. Мамина профессия учительницы требовала, как минимум, десятичасовой занятости в школе, а в остальное "свободное время"ее ждала проверка тетрадей, подготовка к занятиям. Мама готовила, стирала и в то же время, одновременно, проверяла литературные творения своих учеников. Только высокие стопки тетрадок на ее тумбочке в спальне, казалось, никогда не таяли. Но это – на первый взгляд, на самом деле каждый день хрупкая, элегантная женщина проносила в школу и несла из школы не менее пяти-шести килограммов школьных тетрадок и книг. Мама проверяла тетрадки лежа, очень близко поднося их к глазам из-за сильной близорукости. Она никогда не носила очки и никто о ее плохом зрении не догадывался, но порой кто-то обижался, что мама проходит мимо и не здоровается. Каюсь, я иногда пользовалась маминым плохим зрением, когда поздно возвращалась, иногда не одна, и видела, как мама, волнуясь, идет мне навстречу, тогда я переходила на другую сторону, обгоняла ее, и бегом возвращалась за ней со словами:
– Я уже давно пришла, а тебя нет!
Все мамины приятельницы работали в школе вместе с ней. Иногда она бывала у них в гостях, но так как они жили рядом со школой, которая находилась по масштабам трехсоттысячного города далеко от центра, ответных визитов не было. Да и выходной был один – воскресенье.
В День рождения, который у меня со старшим братом совпадал, при разнице в возрасте два года, в центре длинного праздничного стола в хрустальном графине переливалось желтым янтарным цветом молодое легкое вино. В нашей семье было принято отмечать только Дни рождения детей. Гостями тоже были только дети, впрочем, уже подростки. Я приглашала своих подруг, брат – своих подруг и друзей. Мама накрывала большой праздничный стол и уходила к приятельнице, прихватив угощения (сейчас мне это кажется странным, редко в какой семье способны на такое самопожертвование). В свою школу она тоже в этот день приносила пироги и сладости. Отец, как и обычно, был в командировке.
Мы включали проигрыватель, танцевали. Мне всегда на собственном Дне рождения было радостно, и казалось, что так же радостно всем гостям. Мать очень вкусно готовила. Стол украшали блюда, приготовленные только по случаю Дня рождения: украинские вареники с вишней в собственном соку, которую нам присылала бабушка в посылке в полиэтиленовых пакетах из Хмельника. Вареники мама раскладывала в большие овальные блюда и сверху заливала вишневым желе. Узбекский плов был приготовлен из крупного желтого узбекского риса, присланного дядей из Ташкента. Соленые и маринованные грибочки, огурчики и помидорчики, приготовленные мамиными умелыми ручками еще в Латвии, переливались всеми цветами радуги с хрустальных салатницах, а вкуснее маминых украинских голубцов я ни у кого не ела. На десерт же – вишневый штрудель с изюмом и грецкими орехами. Конфеты на День рождения закупались килограммами. Вид праздничного стола нас, детей, восхищал, наполнял легкие кисло-сладким ароматом, а пока мы предвкушали наслаждение, у нас вырастали крылья, и мы парили, парили над этим восхитительным праздничным столом.