Светлана Бутусова – Игра в человека: Сага о Виннфледах (страница 2)

Прелестница резко замерла, неспешно обернулась на послушника. На изумительно невинном лице заиграла коварная ухмылка.

– Перечитал архивы? – прошелестела она, и голубые радужки медленно окрасились в цвета расплавленного золота. – Думаешь, всё обо мне знаешь? – кроткий голосок не соответствовал ядовитой улыбке, сияющей на миловидном лице. Девушка моргнула и прошипела. – Так бойся меня. Ты ведь знаешь, сколько ваших полегло от моих чар, святой отец.

Монах потрясённо дёрнулся и подался назад, намереваясь кинуться прочь от дьяволицы, но тяжёлая рука норга улеглась на его плечо.

– Куда? – пробасил над ухом викинг, пристально изучая побледневшего христианина.

– Он угрожал мне, – безбоязненно влезла в беседу девица, поднимая на язычника взгляд, полный мольбы о помощи.

Викинг вспыхнул, не сразу соображая, что слова несчастной звучат на родном ему наречье. А когда осознание настигло, красавица уже шагнула вплотную и мягко коснулась тонкой кистью мощной груди завоевателя.

– Позволь мне разобраться с этим иноверцем.

Норг хотел возразить, но с языка сорвалось лишь глухое согласие. Незнакомка в ответ благодарственно кивнула, а затем выпрямилась, приподнялась на носки и алыми губами неожиданно коснулась обветренной щеки моряка.

– Подожди меня в ближайшем из залов. Я сама отыщу тебя, – низко и обволакивающе произнесла, не убирая тонких пальцев с могучей груди мужчины.

У викинга не хватило силы воли воспротивиться завораживающему приказу.

Стоило северянину скрыться за поворотом, как девушка медленно развернулась к обомлевшему монаху, с ужасом наблюдавшему за игрой коварной обольстительницы.

– Давным-давно один из ваших святош, возжелал, чтобы я принадлежала ему. Тогда я ещё не помнила себя настоящей и поступала так, как того требовали ваши правила – целомудренно. Я отказала, а этот святой муж оклеветал меня в глазах целого поселения. И толпа бестолковых смертных обезумила. Надо мной издевались, меня обесчестили… – пленница пристально изучала лицо монаха, словно дикий зверь наслаждаясь страхом, плещущимся в глубине глаз жертвы. – Но желая унизить меня, они пробудили тёмное и опасное; то, что было истинной моей сущностью. Умей я благодарить, испытала бы признательность, – девушка мимолётно ухмыльнулась, но в этом подобии улыбки таилась смерть.

И монах понял это. Попятился, зашептал молитвы, пытаясь найти спасение в своём боге, только незнакомка, невзирая на хрупкий стан, оказалась на диво прыткой и сильной. Она в два шага нагнала послушника, толкнула в грудь, и от её удара молодой мужчина врезался в стену. Опасно накренились висящие распятия. Пленница посмотрела на один из крестов и оскалилась.

– Хочешь, я огорчу тебя? Ты заблуждаешься. Все вы, смертные, ошибаетесь. Всё устроено иначе. Впрочем, ты скоро в этом убедишься, – девица звонко рассмеялась, совсем несоответствующе серьёзности момента. Сверкнула глазами, окрашивающимися в оранжевый, и провела кончиками пальцев по скуле монаха. – Возможно, я дьявольская подстилка, вот только ты, умирая, будешь умолять меня ещё раз тебя коснуться.

Узница подалась вперёд, и монах инстинктивно плотно сжал губы и закрыл глаза, не желая, чтобы блудница совершила задуманное.

– Глупый, это будет лучшее, что было в твоей жалкой смертной жизни, – обжигая горячим дыханием, проворковала над самым ухом грешница. Тонкие пальцы скользнули вниз, безбоязненно зацепили крест, висящий на груди. Монах испуганно распахнул веки и встретился с лукавыми глазами пленницы. – Ты же не думал, что это меня остановит? – ухмыльнулась она, ведя линию от груди к животу послушника. Тот хотел оттолкнуть девку, залепить пощёчину, сбежать, но от прикосновений падшей в теле распалялось неконтролируемое пламя и по тому, как шире скалилась блудница, монах осознавал: она ведает, что творит.

– Пожалуйста, – жалобно пробормотал, но стоило открыть рот, как девушка прижалась к нему алыми устами и проворным языком скользнула внутрь. Ладонью накрыла, сквозь плотную ткань рясы, возбуждённое не по собственной воле достоинство инока. Противиться дьявольским чарам мужчина больше не мог.

Одежды опали на пол, руки переместились на женские бёдра, и до последнего удара сердца монах действительно умолял не останавливаться, не замечая, как тонкой оранжевой нитью жизнь покидает его при поцелуях.

Энергия мёртвого разливалась по венам девушки, отдаваясь жаром в теле. Серебристые волосы сияли, глаза горели расплавленным золотом, а припухшие губы пекло от желания. Пленница поднялась с поверженного святоши, равнодушно скользнула по нему взглядом, переступила и зашагала по коридору в поисках второго сопровождающего.

Викинг нашёлся в одном из залов, как ему и приказали. Заслышав шаги, обернулся и замер. Девушка увидела недоумение, отразившееся на грубом лице. Улыбнулась, призывно касаясь кончиками пальцев своей обнажённой груди. Язычник среагировал, как пленница и ждала. Тогда она повела руку вниз, продолжая неотрывно следить за реакциями мужчины.

Тот попытался воспротивиться, затряс лохматой головой, отгоняя наваждение. Даже поинтересовался, где монах, но узница тихо застонала, и викинг замер на полуслове, жадно ловя взглядом движения обольстительницы.

– Возьми меня, – прошептала она, и норг, не колеблясь, решительно шагнул навстречу, подхватил девицу и уложил на один из близстоящих столов, размашисто сметая всю утварь, что лежала на нём.

Последние минуты викинга походили на поле боя, только душу его не валькирия забирала, ой не валькирия.

***

Огромными испуганными глазами девушка смотрела на ярла Харальда. Кутаясь в длинные полы мужской рясы, прекрасная пленница тыльной стороной ладони вытирала блестевшие на щеках слёзы и сбивчиво лепетала на непонятном викингам говоре.

Северяне настороженно взирали друг на друга, своего предводителя и бывшую узницу, силясь понять, что стряслось между товарищем и местным послушником.

– Монах пытался тебе навредить? – попробовал выяснить Харальд.

Девушка засопела, делая вид, что вслушивается в незнакомую речь. Покусала губы и неуверенно кивнула.

– А с Йоуном что случилось? – вмиг оживились викинги, загалдев.

Пленница одарила растерянным взглядом и снова залепетала. Потом замерла, задумалась, нахмурив лоб, и указала сначала на топор в руках одного из мужчин, а затем себе на грудь.

Викинги недоумённо охнули, а Харальд поспешил озвучить догадку:

– Между монахом и Йоуном произошла стычка?

– Хочешь сказать, что щуплый христианский жрец сумел одолеть нашего Йоуна? – недоверие явно сквозило в голосах завоевателей. Они уже подозрительно уставились на пленницу, но та вдруг расплакалась, закрывая лицо ладонями, и Харальд поспешил обнять несчастную.

– Не переживай, теперь ты под моей защитой и ничего с тобой не произойдёт, – пообещал, гладя шелковистые серебряные волосы девы и не видя, как она расплывается в ядовитой ухмылке. – Чего встали? Всё золото уже собрали? Тогда по драккарам, – гаркнул ярл на своих людей. Те стали возражать, мол, недурно тела отыскать да разобраться в происшедшем, но Харальд крепче обнял девушку и таким яростным взором одарил викингов, что те мгновенно смолкли, отправившись выполнять поручение.

Команда перенесла все драгоценности в драккары, забралась в лодки и ждала приказа поднимать якоря. А ярл Харальд продолжал возиться со своей прекрасной находкой, словно не замечая зреющего недовольства. Викинги переглядывались и раздражённо скрипели зубами, а пленительная незнакомка так смотрела на своего ярла, что Харальд терял голову.

– Харальд, мы будем отплывать? – не выдержал вконец один из самых старых воинов и несильно хлопнул товарища по плечу. Ярл вынырнул из дурмана, заозирался. Недобро скосил глаза на коснувшегося его и кивнул.

Драккары язычников снялись с места. Бывшая пленница монастыря обернулась к оставшимся позади стенам и облегчённо выдохнула. Её ждала новая жизнь.

***

Дни напролёт прекрасная дева не отходила от своего викинга. Была рядом, касалась, улыбалась и смотрела так восхищённо, что Харальд забывал обо всём. В поселении его ждала молодая жена, но образ её более не занимал мысли мужчины. Только наложница крепко-накрепко засела в сердце и голове мореплавателя.

Такое непостоянство и нарушение божественных обетов не давали покоя соратникам Харальда. Они гневались и упрекали предводителя, втайне жалея, что прекрасная незнакомка не с ними делит ночлег.

– В одном из предыдущих походов на моём пути попалась церквушка. Местный жрец так отчаянно пытался сохранить жизнь, что готов был делать всё, лишь бы оказаться полезным. Осыпал золотом, совал в руки чаши и блюда, даже пытался переводить свои книжки, какой Локи его дёрнул на это, – неясно. Но кое-что любопытное я уловил. Жрец зачитывал отрывок, и там проскользнуло красивое слово – эдна. Если память не изменяет, означало это высшую степень удовольствия. Так вот, тебя я буду звать своей Эдной, потому что ты – моё истинное наслаждение.

Девушка сделала вид, что не поняла, но всё равно закивала. И Харальд не сдержался, опрокидывая её на деревянные доски и сам наваливаясь сверху.

***

Так, с лёгкой руки Харальда пленница обрела звучное имя Эдна, а по прибытии в селение дивным образом осталась подле ярла. Ни слезы жены, ни увещевание старших жителей не вернули Харальду разум. Ослеплённый красотой и покорённый навыками чужестранки, он жёстко расправлялся с каждым, кто выступал против его воли и пытался навредить наложнице.