Светлана Бусова – Лишнее движение (страница 2)
— Он опять остановился.
— Где?
— На ферме.
— У него там нет иллюминатора.
— Я вижу.
На внешней камере РМ-17 застыл.
Перед ним не было Земли. Только чёрное пространство, край станции и длинная серебристая полоса фермы, уходящая к антенному блоку. Автомат держал новый сегмент сетки в манипуляторах и не двигался.
— Связь? — коротко спросил Лавров.
— Есть.
— Команда продолжить.
Баранов ввёл команду.
РМ-17 не ответил.
— Повтори.
Команда ушла второй раз.
На этот раз автомат повернул корпус на четыре градуса вправо.
— Что он делает? — спросил Лавров.
Баранов уже не выглядел раздражённым. Он выглядел очень внимательным.
— Лишнее движение, — сказал он.
В ту же секунду станция вздрогнула.
Не сильно. Почти нежно. Как будто кто-то огромный, проходя мимо, задел её плечом.
На экранах одновременно вспыхнули три красных сектора.
Потом погас свет.
Свет погас на одну секунду.
На «Галилее-3» это считалось долгим временем.
За одну секунду человек успевал подумать не одну мысль, а несколько, причём все они были плохими. Лавров успел подумать о трёх вещах: о внешней ферме, о людях в секторе С и о том, что РМ-17 остановился раньше аварии.
Потом включилось аварийное освещение.
Отсек управления стал красным и плоским. Лица потеряли объём. На экранах побежали строки автоматической диагностики.
— Доклад, — сказал Лавров.
Голос у него был спокойный. Это получилось само собой. Когда авария наконец приходила, нервничать становилось поздно.
Баранов уже работал.
— Удар по антенному блоку. Потеря ориентационного контура на секторе три. Разгерметизации нет. Энергия просела на девять процентов. Внешняя ферма…
Он замолчал.
— Что ферма?
— Повреждение рядом с РМ.
— Он жив?
Баранов посмотрел на него.
Лавров понял, что сказал глупость.
— Активен?
— Активен. Связь рваная. Манипулятор два не отвечает. Левая опора заклинена.
— Камеру.
Изображение появилось не сразу. Сначала экран показал чёрно-белый снег, потом серую лунную поверхность далеко внизу, потом кусок фермы, перекошенный и странно близкий. РМ-17 держался на трёх опорах. Один манипулятор у него отсутствовал. На корпусе, там, где была надпись «Рома», чернел широкий след удара.
Но он не сорвался.
Более того, новый сегмент сетки был закреплён. Не по инструкции. Косо, слишком близко к антенному ребру, с нарушением двух технологических допусков. Но именно это, судя по схеме, удержало от разрыва всю внешнюю линию связи.
— Он поставил сетку не туда, — сказал Баранов.
— Вижу.
— До удара.
— Вижу.
— Он не мог знать.
Лавров медленно выдохнул.
На станции все знали эту фразу. Она была удобной. Её говорили о людях, которые случайно оказывались правы, о приборах, сработавших не по паспорту, о старых уплотнителях, державших давление вопреки расчёту. «Не мог знать» означало: объяснение есть, но сейчас оно нам недоступно, и лучше заняться делом.
— Сначала ферма, потом философия, — сказал Лавров. — Вернуть его можно?
— Сам не дойдёт.
— Дистанционное управление?
— Запаздывание по каналу. И привод заклинен. Если сорвётся — заберёт с собой кабельную линию.
— Люди?
Баранов не ответил сразу.
— До ближайшего окна выхода двадцать минут. Подготовить скафандры можно за пятнадцать, если нарушить процедуру.
— Нарушаем.
— Там ещё обломки.
— Знаю.
— И РМ может дёрнуться.
— Может.
— Если он…
— Баранов.
Тот замолчал.