Светлана Бусова – Лишнее движение (страница 1)
Светлана Бусова
«Лишнее движение»
Лишнее движение
Ремонтный автомат РМ-17 остановился у иллюминатора на три секунды.
Это было записано всеми регистраторами станции: внешним, внутренним, резервным, а также старым механическим хронометром, который начальник смены Лавров держал в отсеке управления из суеверия. Хронометр отставал на семь минут и четыре секунды, зато никогда не врал по существу.
РМ-17 должен был пройти мимо иллюминатора, свернуть к шлюзу Б-6, выйти на наружную ферму и заменить четыре сегмента противометеоритной сетки. Вместо этого он остановился.
Не полностью, конечно. Полной неподвижности у ремонтных автоматов не бывает. Внутри у него работали насосы, корректировались гироскопы, микроманипуляторы проверяли давление в собственных суставах. Но для машины, идущей по маршруту, это была остановка.
Три секунды.
Потом РМ-17 двинулся дальше, как ни в чём не бывало.
— Опять, — сказал техник Баранов.
Лавров не ответил. Он смотрел на экран, где тонкая зелёная линия маршрута автомата делала едва заметный зубец возле обзорного окна.
— Сколько раз? — спросил он.
— За месяц? Двадцать два. За неделю — девять. За смену — второй.
— Потеря времени?
— Ноль целых девять десятых секунды на цикл, если считать разгон и коррекцию.
— Энергия?
— В пределах погрешности.
— Тогда чего ты ко мне пристал?
Баранов почесал переносицу. Он был молодой, ещё не научившийся скрывать раздражение перед вещами, которые нельзя сразу разобрать отвёрткой.
— Потому что он не должен этого делать.
Лавров наконец повернулся к нему.
— Вот это уже человеческий аргумент.
За иллюминатором висела Земля.
Она не восходила и не заходила, как в старых фильмах. Она висела почти неподвижно, тяжёлая, голубая, с белыми оборванными спиралями облаков. Станция «Галилей-3» шла по низкой окололунной орбите, и Земля то уплывала за край серого горизонта, то снова возвращалась, будто кто-то медленно подносил к окну лампу.
Люди у иллюминатора задерживались часто.
Новички — почти всегда.
Даже старшие инженеры, у которых кожа давно стала цвета сухого картона от лунной пыли и искусственного света, иногда проходили мимо, замедлялись, делали вид, что проверяют крепление поручня, и смотрели вниз.
Там был воздух.
Там были реки.
Там можно было открыть дверь и не умереть.
Но РМ-17 не нуждался в воздухе, реках и дверях. У него не было ностальгии. У него не было детства. Его собрали здесь же, в ремонтном доке, из двенадцати контейнеров, доставленных грузовиком «Кедр». Первое, что он увидел после активации, была внутренняя стенка диагностического бокса. Второе — лицо Баранова, тогда ещё довольное и выспавшееся.
— Может, отражение ловит? — сказал Лавров.
— Проверяли.
— Оптический маркер?
— Нет.
— Тепловой контраст?
— Нет.
— Сбой навигации?
— Нет.
— Тогда скажи честно: ты хочешь, чтобы я испугался.
Баранов помолчал.
— Я хочу, чтобы вы разрешили полную остановку и перепрошивку.
Лавров посмотрел на часы. До выхода РМ-17 на внешнюю ферму оставалось восемь минут. Если автомат снять сейчас, менять сетку придётся людям. А выход людей стоил станции больше, чем все странности РМ-17 за год.
— Из-за трёх секунд?
— Из-за лишнего действия.
Лавров хотел сказать что-нибудь начальственное. Например: «На станции нет лишних действий, есть только незарегистрированные причины». Или: «Не драматизируйте, Баранов». Или: «Машины не делают лишнего».
Но не сказал.
Потому что именно это и было неприятно.
Машины действительно не делают лишнего.
Они ломаются. Они выполняют ошибочные инструкции. Они попадают в паразитный цикл. Они накапливают статистическое отклонение. Они могут быть опасны, бесполезны, непредсказуемы в пределах дефекта.
Но лишнего они не делают.
Лишнее — это человеческая роскошь.
— После смены, — сказал Лавров. — Снимем логи, прогоним модель.
— А если он сорвёт ремонт?
— Тогда ты будешь прав, и мне будет стыдно.
— Мне бы лучше наоборот.
РМ-17 тем временем вошёл в шлюз Б-6. На экране его контур сменил цвет с зелёного на жёлтый. Станция предупредила: «Подготовка к внешней операции». Потом: «Разгерметизация». Потом: «Выход».
Через камеру наружного наблюдения автомат был похож на паука, которого сделали люди, никогда не видевшие пауков, но хорошо понимавшие задачу ходьбы по стене. Шесть опорных конечностей, две рабочие, плоский корпус, защищённый от микрометеоритов. На боку белела старая наклейка: РМ-17. Ниже кто-то из первой смены приписал маркером:
Рома.
Лавров терпеть не мог, когда машинам давали имена.
Но маркер стирать не стал.
РМ-17 добрался до повреждённого участка фермы и начал работу. Всё шло штатно. Он снял первый сегмент сетки, сложил его, закрепил страховочный трос, выдвинул катушку с новым полотном.
— Видишь? — сказал Лавров. — Никакой мистики.
Баранов не ответил.
— Баранов?
Тот смотрел не на основной экран, а на нижнюю строку телеметрии.